Журнал
О разном

ПРО ЛЕНИНА

Поскольку российские издательства замерли в ожидании «правовой оценки» моих «публичных заявлений», уже сверстанный 10 том моей «Истории» непонятно когда и где выйдет. 

Название тома: «РАЗРУШЕНИЕ И ВОСКРЕШЕНИЕ ИМПЕРИИ. Ленинско-сталинская эпоха 1917-1953». 

Хочу показать вам один из самых трудных для написания фрагментов – портрет Владимира Ульянова. Трудность, во-первых, в том, что рассказываешь читателям вещи очень хорошо известные, а во-вторых, в том, чтобы сохранять безэмоциональность. 

Текст довольно большой, поэтому делю его на две части.

«Если говорить о соотношении случайного и неслучайного в крупных исторических событиях, эпопея семнадцатого года может быть описана следующим образом. 

Самодержавие рухнуло, потому что оно не могло не рухнуть. Революция закончилась диктатурой, потому что и это было неизбежно. Но дальше включается фактор случайностный и личностный. Россия скатилась не в «генеральскую», а в «комиссарскую» диктатуру, потому что в июле и августе произошла череда более или менее случайных событий, сместивших баланс в левую сторону. А то что из всех левых группировок верх взяла именно большевистская, - уже иллюстрация на тему «роль личности в истории». Вернее двух недюжинных личностей – Владимира Ленина и Льва Троцкого. И чтобы понимать, как и почему история России пошла по большевистскому вектору, а, скажем, не по эсеровскому, нужно в обеих этих личностях как следует разобраться. 

Начнем с Ленина, превратившего малозначительную и малочисленную группку политэмигрантов в мощный инструмент захвата власти. Именно в этом заключается главная историческая заслуга Владимира Ильича Ульянова (или его главное преступление – зависит от ваших взглядов). 

 При всём колоссальном объеме литературы о Ленине, из чтения очень трудно составить представление о живом человеке. Беспристрастных свидетельств почти нет – рассказчики  или смотрят на объект снизу вверх, с благоговением, либо люто его ненавидят. Создается впечатление, что «живого и человеческого» в этом историческом деятеле было не так много. Всё его существование, все поступки подчинялись главной цели, так что определяющей чертой этого характера была почти сверхъестественная целеустремленность. 

Дмитрий Писарев, которого Ленин высоко ценил и чью фотографию держал на письменном столе, очень точно описывает такой тип личности: «Сам мечтатель видит в своей мечте святую и великую истину;  и он работает, сильно и добросовестно работает, чтобы мечта его перестала быть мечтою. Вся жизнь расположена по одной руководящей идее и наполнена самою напряженною деятельностью... Он счастлив, потому что величайшее счастье, доступное человеку, состоит в том, чтобы влюбиться в такую идею, которой можно посвятить безраздельно все свои силы и всю свою жизнь».

Когда именно юный Володя Ульянов «влюбился в идею», мы не знаем, но ничего уникального в подобном фантазировании не было. Российские юноши интеллигентского сословия в ту эпоху были чуть не поголовно охвачены подобного рода идеализмом. В конце девятнадцатого века под воздействием научного и социального прогресса очень многим казалось, что строительство «земного рая» в той или иной форме вполне достижимо. 

Цель, к которой стремился Владимир Ульянов, была грандиозной и утопической: перестроить весь мир согласно идеалу другого утописта, Карла Маркса. 

Герберт Уэллс, разговаривавший с вождем революции в 1920 году, очень многого – да почти ничего  - в большевизме не понял, но  своим писательским чутьем угадал в собеседнике самое главное, когда назвал его «кремлевским мечтателем» и ощутил с ним родство душ. Один фантаст распознал другого. 

Да, Ленин был самый настоящий утопист и мечтатель. Государство, образовавшееся в результате его деятельности, Союз Советских Социалистических Республик, вовсе не являлось реализацией этой мечты. Ульянов-Ленин мечтал совсем о другом: о Всемирной Коммунистической Республике и рассматривал победу большевиков на российской территории как промежуточный этап. Владимир Ильич не являлся российским патриотом. Ему, в общем, не было дела до России – в этом они с Троцким полностью сходились. «Дело не в России, на нее, господа хорошие, мне наплевать – это только этап, через который мы приходим к мировой революции!» - сказал однажды Ленин в частном разговоре. 

В зрелые годы Ленин очень скупо делился воспоминаниями о ранней поре своей жизни, но однажды упомянул, что отказался от идеи Бога в 16 лет – выкинул нательный крестик в мусор. Подростковый бунт – тоже явление вполне заурядное, но мало на кого в переходном возрасте обрушивается такое потрясение, как казнь любимого старшего брата. К этому следует прибавить стену отчуждения, которая моментально возникла в симбирской чиновничьей среде вокруг семьи «цареубийцы». Верить рассказу младшей сестры Марии о том, что гимназист Володя якобы заявил «Нет, мы пойдем не таким путем», не следует (девочке было девять лет), но то, что именно тогда определилась вся последующая судьба юноши, не вызывает сомнений. Царизм стал его заклятым врагом.

Российские враги царизма в те времена придерживались народнической идеологии, то есть делали ставку на крестьянство, что было естественно в аграрной стране. Но Владимир Ульянов действительно «пошел другим путем», и произошло это, кажется, опять-таки по личным причинам. Поступив в Казанский университет, юный бунтарь сразу же, на первом курсе, ввязался в студенческий протест, был отчислен и по несовершеннолетию отправлен под присмотр матери, в деревню, где у Ульяновых имелось поместье. Там он попробовал заниматься хозяйством, но столкнулся с крестьянской хитростью, прижимистостью,  необязательностью - и навсегда разочаровался в сословии «мелких хозяйчиков». Рабочему классу повезло больше. Владимир  влюбился в него дистанционно, по книжкам, и стал марксистом прежде, чем познакомился с живыми пролетариями.

Реальное знакомство произошло в 1895 году, в Петербурге, когда Ульянов стал членом марксистского кружка с громким названием «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Молодые интеллигенты занимались агитацией в фабрично-заводской среде. Они были переловлены полицией прежде, чем Ульянов успел разочароваться и в рабочих. В дальнейшем он с пролетариатом вживую общаться не будет и сохранит об этом «революционном классе» довольно идеализированное представление.

Ключ к пониманию личности Ленина, однако, по-видимому, в том, что он являл собою редко встречающееся сочетание идеализма с прагматизмом. Лестница, по которой поднимался Владимир Ильич, вела в облака, но каждый шаг и каждая ступенька на этом пути были тщательно продуманы и рассчитаны. 

(Окончание завтра)

153
0