"АСПИРАНТЫ"-3. СВЕТА СОВА

Света  Сова, как и Ева Ган, художница. Прямо вторжение  визуального искусства на территорию Слова.

Выглядит Света вот так (это ее автопортрет):

Примерно в том же стиле и рассказ про «Лузитанию».

Мне понравилось:

То, что тихий реалистический старт постепенно, а затем стремительно взлетает в совсем другие сферы. А в общем всё понравилось. 

Разве что эпиграф кажется чересчурным.  Понятно, что текст рассчитан на эрудированного читателя, но это уже перебор. Сколько человек знает, кто такой Джон Бигман и при каких обстоятельствах он это сказал? Все-таки беллетристику пишем, а не герметичную прозу, и все  отсылки кроме этой без труда считываются. 

СВЕТА СОВА

Корабль-призрак

«Лузитания — чертовски грязное дело». 
Джон Бигман

Наш герой — молодой человек невысокого роста, неказистой внешности и без определённых занятий. Он недавно сбрил усики, чтоб не слишком походить на Чарли Чаплина, но это мало помогло. Популярный комик будто передразнивает его в каждой новой комедии.

Молодой человек (давайте так уж его и назовём — Чарли) болезненно и безнадёжно влюблён в прекрасную героиню светских хроник, богатую наследницу.

Он собирает все заметки с её портретами, узнаёт о ней всё, что может узнать, следует за ней повсюду, где может следовать. Там, где не может, он всё равно пытается быть поближе.

Молодой человек узнаёт, что красавица собирается предпринять рискованное морское путешествие. Рискованное потому, что уже без малого год как идёт Великая война. Такие путешествия опасны. Молодому человеку всё равно — он не боится смерти, он одержим. Он будет рядом.

После тщетных попыток купить билет на «Лузитанию» (так называется корабль) или найти там работу наш герой просит приятеля, который служит там младшим поваром, спрятать его где-нибудь в трюме.

Младший повар (проворный малый с рыжими вихрами) соглашается. Но с условием, что Чарли возьмёт с собой в путешествие небольшой саквояж, передаст его по прибытии указанному лицу, а в случае, если будет схвачен полицией, скажет, что саквояж его собственный. Более ничего полиции говорить не надо. Никому вообще не нужно говорить о саквояже. Если же он проболтается, то лучше ему прямо сейчас взять и утопиться.

Чарли соглашается не раздумывая. Рыжий повар проводит его на корабль, прячет в большом контейнере, наполовину гружённом орехами, и сообщает код замка, не зная которого невозможно выйти со склада.

В полдень субботы корабль отчаливает от берега. Поздно вечером наш герой выбирается из укрытия и бредёт по нижней палубе. Сверху слышна музыка. Там он видит тонкий силуэт на фоне звёздного майского неба, в котором тут же узнаёт свою красавицу. Ему даже кажется, что она склонила головку и смотрит в его сторону. Но через секунду силуэт исчезает. Чарли шагает дальше и через несколько минут при тусклом свете электрического светильника видит уже белую фигуру. Это она, Айрис, — его несбыточная мечта. И тут происходит чудо: девушка сама обращается к нему.

— Кто вы? Я видела вас на набережной в окне пивной неделю назад. Вы о чём-то горячо беседовали с рыжим господином. Вы знаете его?

— Да, немного, — мямлит Чарли, забыв представиться. — Это младший повар. Он служит на этом корабле.

— Правда? Значит, вы тот, кто может помочь мне. Но это очень, очень тайное и деликатное дело. Могу ли я доверять вам?

Чарли уверяет её в безграничной преданности. Да что там! Чарли говорит о своей безумной любви, о том, как жил последние два года, о том, что он здесь, на корабле, только затем, чтобы быть к ней поближе.

Он замолкает только тогда, когда чувствует, что тонкая рука нежно обнимает его. Огромные чёрные глаза смотрят прямо в его душу.

— Спасите меня, умоляю, — шепчет Айрис. — Мне страшно. Мир рушится. Ничто не надёжно. Мы можем умереть в любую минуту. Это невыносимо. Но есть одно средство... Одно снадобье. Рыжий человек хранит его в сером саквояже. Могли бы вы добыть его для меня?

Ноги у Чарли подкашиваются. Небесное существо просит его о помощи, которую он может оказать. Которую ему легко оказать. Да проще простого!

— Мне не нужно ничего добывать. Саквояж у меня, на складе продовольствия, где я прячусь. Да я просто сейчас пойду и принесу его вам.

— Сейчас? Я пойду с вами. Вы не должны один рисковать.

Они пробираются на склад, Чарли откапывает саквояж со дна контейнера с орехами и открывает его. Саквояж доверху набит не то корешками, не то грибами. Айрис говорит, что это волшебное зелье. «Ключ», как она выражается. Отбирает несколько скрюченных ростков и требует немедленно истолочь их в медной ступке, которая оказывается под рукой среди прочей кухонной утвари.

Когда Чарли перетирает корешки до состояния мелкой пыли, красавица вынимает гребень из струящихся волос и превращается из приличной барышни в грозную диву. Она вдыхает порошок и приказывает:

— Дыши этим! Иди со мной.

Чарли послушно исполняет приказ и оказывается на дне ступки, держа Айрис за руку. Такую же маленькую и голую, как и он.

Ступка, медленно вращаясь, устремляется вверх, легко проходя через ставшие податливыми корабельные перекрытия.

Майское звёздное небо распахивается над ними, море шумит далеко внизу. Волосы Айрис извиваются на ветру, как живые существа. Губы шепчут что-то страстное. Они вдвоём, вместе, одно целое.

На рассвете Чарли засыпает, слыша нежный шёпот:

— Мне пора, любимый, встретимся вечером, там же, на нижней палубе, у светильника.

День проходит в полудрёме и ожидании вечера. Чарли валяется в шезлонге: лёгкая качка, солнце сквозь туман. В полусне он видит кольцо с надписью на непонятном языке: «люблюблюб...» по кругу. Он понимает, что это о любви.

Вечером его ждут. Опять тонкая рука на его плече, запах ирисов от волос, пушистых от тумана. Они пробираются на склад, запирают за собой хитрый замок, толкут корешки в ступке, дышат коричневой пылью. Они опять на дне вращающейся ступы сплетаются, сливаются, бьются в танце. Люб-люб-люб...

— Ли-ли-ли-ли-личкаaa-a-aааах.

Небо над головой рассекают молнии, ступу качает, как в шторме. Мимо проносится всадник на метле. Рыжий повар? Постарел, отрастил усы, почему-то во френче. Но без штанов.

Море ревёт внизу, как шум восторженной толпы. Кого-то приветствуют.

Ступа становится жёсткой, колючей, покрывается какими-то железками, гайками, молотками, серпами, колючей проволокой. Этот хлам затягивает небо.

Он кричит: «Я не железный!»

Грохот. Гром. Выстрел.

Падение в бездну. Ужас. Тьма.

Тихий шёпот: «До завтра, любимый. Вечером, на палубе, у светильника».

Наутро появляются признаки морской болезни. Корабль изрядно качает. Выбираясь из продуктового склада, Чарли нечаянно опрокидывает на пол бутыль с маслом, поскальзывается и больно ушибает голову об пол. Ползая на четвереньках, он вытирает лужу, и в ушах звенит, будто рядом проезжает трамвай.

Оглушённый, выходит на свежий морской воздух. Но и тут не становится легче — ветер носит клочки гари, пахнет мазутом и пожаром. Пассажиры говорят, что где-то идут бои.

Попробовал поспать в шезлонге. Трамвайный звон даже во сне.

К вечеру становится лучше, Чарли идёт к светильнику, где его ждёт Айрис. Она в чёрном. Бледная, круги под глазами, обнимает, плачет.

Обнявшись, они идут на склад и медленно приступают к работе: трут в ступке корешки в коричневую пыль.

Сегодня ступа тоже звенит, как трамвай. Они лежат на дне и просто смотрят друг на друга, пока она, медленно вращаясь, поднимается в небо.

— Айрис...
— Фрида! Меня зовут Фрида.

Звон усиливается, ступа дребезжит и качается, будто катится по рельсам. Удар, звон, крик. Фрида разбивается на тысячу мелких осколков, как волшебное зеркало. Один осколок попадает Чарли в глаз, другой — в сердце.

Он собирает оставшиеся в горсть, хоронит в коричневой пыли. Из могилы растёт чудо-дерево, на ветвях — грустные чёрные обезьянки. А он сидит под ветвями и читает рукопись. Рукописи не горят? Горят. Пепел кружится на ветру и пахнет гарью. Идёт сражение.

Ледоруб разбивает голову. Тьма.

— Любимый, я буду ждать у светильника.

Разбудил пароходный гудок. Покачиваясь, вышел на палубу. Мимо проплывает большой корабль, знакомый по тысячам газетных статей. «Титаник»? Невозможно. «Олимпик». Близнец.

Почему так грустно? Ведь сбылось невозможное.

Что он скажет рыжему повару?

Неважно.

Вечер. Она опять в белом, весёлая, свежая. Похожа на нимфу. На богиню. Валькирию. Наверху играют вальс. Скорей, скорей, к медной ступе, к заветным корешкам.

— Я видел «Олимпик».
— Олимпию!

Вальс! Венский вальс. Ступа кружится в вальсе. Боги кружатся в вальсе, дискобол кружится в вальсе. Олимпия? Тысячи богоподобных атлетов кружатся в вальсе.

Рыжий повар во френче на метле кружится в вальсе. А это ещё кто? Тоже на метле. Тоже вальсирует. Проклятый мой двойник Чаплин? Нет, не он. Только усики похожи.

— Лиля?
— Лене!

Вальс громкий. Невыносимо. Лопаются барабанные перепонки, течёт кровь. Море крови. Океан крови. Большая война. Тьма.

— До встречи у светильника, любимый.

Проснулся на полу и долго лежал, глядя в потолок. Думал о том, что добром это не кончится. На берегу его, наверное, убьют. Но до берега ещё дожить надо.

Может быть, сесть в спасательную лодку, плыть до ближайшего острова? А как же Айрис? А что Айрис?

Вон и острова на горизонте. Пойти посмотреть на лодки? Как их там спускают на воду? Когда-то он работал на верфи и знает — надо нанести один точный удар молотом по стопору глаголь-гака. Может быть, и получится.

Поднялся на шлюпочную палубу. Кругом ни души. Вот и лодки. 10, 12, 14. Покрыты брезентом. Приподнял краешек, заглянул. Что за чёрт? В тёмном пространстве светятся два глаза. Тварь подбирается поближе, становится видна. Чёрный кот с башкой рыжего повара. Прыгает, впивается когтями в голову, шипит.

Спас собачий лай — бес отпустил и растворился в темноте.

Полная дама кричит двум шпицам:

— Стрелка, Белка! Ко мне, ко мне!

Опять вечер, светильник, девушка, запах ирисов.

Опять ступа, корешки, пыль, полёт.

Айрис-ирис, нежный цветок, завёрнутый в паутину. Много паутины. Кокон. В коконе овальное оконце на уровне лица. Кокон — скафандр, вроде водолазного, только белый и мягкий.

— Лене?
— Ва-Лен-Тина-тина-тина. Приёммм.
— Я твой Валентин… Бондаренко.

Рядом летают две собаки: Белка и Стрелка. (Бедные, они погибнут.)

— Боже, зачем всё это?
— Гагарин летал — бога не видел.

Значит, нет спасения.

Барокамера. Огонь. Много огня. Боль. Тьма.

— Любимый, до вечера. Там же, у светильника.

Открыл глаза. Огня уже нет. Но лицо и руки болят от ожогов. Обгорел вчера на солнце? Есть тут у них на корабле врач или хотя бы фельдшер?

Врач — лысый человек с неприятным лицом. Но говорит вежливо:

— Проходите, присаживайтесь. На что жалуетесь? Как же это вы так? Я дам вам мазь и сделаю обезболивающий укол.

И вдруг хватает за горло, орёт, брызгая слюной в лицо:

— Где саквояж, сука? Где снаряды, Герасимов?

И далее совсем непечатно.

Так это ведь повар! Только обритый. Как же Чарли не узнал его?

А укол начинает действовать, и кругом уже не кабинет, а площадь перед больницей. На площади лежат мёртвые люди, а живые стоят в очереди перед кассой. Вместо кассира стоит скелет, продаёт билеты на «Лузитанию». Какая-то женщина ходит между живыми и мёртвыми, спрашивает:

— Вы не видели маленькую девочку? Три годика, но уже учится ходить и говорить. Очень красивые волосы.

Очнулся на кушетке. Врача нет. Дверь открыта.

Вечером она ждёт, как обещала. Берёт под руку, как жениха или мужа.

— Это последний наш вечер. На этом корабле. Но, я думаю, ничего не кончится.

Кто бы подсказал, надо ли этому радоваться? Чарли молчит. Она слишком хороша, слишком притягательна, чтобы говорить о грустном.

Корешков осталось немного. Но на сегодня ещё хватит с лихвой.

Айрис берётся за дело, лукаво улыбаясь. Ступка наполняется коричневой пылью. Они опять нагие на дне медного котла, лежат на прахе, пахнущем ирисами. Айрис, хохоча, запрокидывает голову.

— Не смешите мои искандеры!

У неё пышная грудь, крутые бёдра. Ступа несётся, вращаясь, среди облаков.

— Айрис?
— Анна!
— Анна, Искандер, это Александр Македонский?
— Это повелитель троллей, он служит поваром.
— А почему скелет продаёт билеты?
— Он приплыл в родную гавань. А там хоть камни с неба.

Она изгибается, как кошка.

— Введи, введи, введи... войска-а-а...

Вдруг он понял! Это мерзкая старая ведьма в красном платье! Молодится — на платье розочки из красных лент. У неё неправильная челюсть, поэтому она всё время лжёт! Вот опять! Несёт что-то о распятом мальчике.

Надо просто взять медный пест и разбить её проклятую голову! Но бестия уворачивается, и он бьёт что есть силы о медную стену. Раздаётся оглушительный звон, взрыв. Сотрясение. Ступа, как подбитый аэроплан, теряет высоту. Коричневый пепел сдувает ветром.

Где она, эта ведьма? Ещё можно успеть. Вон она, красная чертовка!

Он опять бьёт и снова промахивается. Грохот на этот раз ещё страшней. Чарли глохнет и слепнет. Ступа падает на своё прежнее место: склад продуктов на лайнере «Лузитания».

Пол становится стеной, а стена — полом. Что-то трещит, разбивается, орехи скачут, как маленькие мячики, электрические лампочки мигают и теряют яркость.

Айрис рядом. Милая, прекрасная, как всегда. В белом платье.

— Любимая, что это?
— Это война.

«И не кончается объятье»

___________

Вот еще одна Светина картина:

А вот как Света Сова отвечает на вопросы нашей внутренней анкеты:

Любимые фильмы:

В юности была одержима Тарковским, все его фильмы смотрела множество раз. Тогда же была большая влюблённость в "Легенду о Тиле", в "Гамлет" Козинцева, "Тени забытых предков" Параджанова. Герман – отдельная большая история. 

Бергман, Куросава, конечно.
Современных: Бёртона, Гильермо дель Торо. Многих. Люблю кино.

(Это считывается и по тексту)

Про увлечения:

Сочинительство в самых разных формах. Отдельный кайф: хождение по старому городу с колодцами времени. Можно в одиночестве, но ещё лучше с другом, который на той же волне, или с собакой. Или с другом и собакой.

(А вот это странно. Света живет в Австралии, где старых городов с колодцами времени быть вроде бы не должно. И собака у нее, наверное,  динго).

Послезавтра представлю вам единственного представителя слабого пола в этом царстве женщин.