МОЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРЕМИЯ. КСЕНИЯ БУКША

ВЗГЛЯД АМАЛФЕИ

Ксения Букша написала, что роман «Праздник мимозы» (Игало: Freedom Letters. 2026) задумывался как самая смешная ее книга - фанфик к «Симплициссимусу». Большой вопрос, так ли уж смешон плутовской роман Ганса Якоба Кристоффеля фон Гриммельсгаузена, действие которого происходит в XVII веке, или похождения простофили во время опустошительной европейской Тридцатилетней войны навевали невеселые мысли уже в момент его создания и тем более навевают их сейчас, когда войне в Европе конца-краю не видно. 
Но к роману Ксении Букши неприменимы общепринятые категории, ни жанровые, ни концептуальные. Он не веселый и не печальный - он ошеломляющий в своей кристальной ясности. Причем ошеломляет этот роман всем своим составом - сюжетом, образами, стилем. 
За пять лет большой войны против Украины и исхода в связи с этим из России множества ее граждан об исходе этом во всех мыслимых жанрах написано уже столько, что добавить, кажется, нечего. Ксения Букша и не добавляет - она создает художественную реальность исхода настолько оригинальную, что ее просто не с чем сравнить. 
Эта реальность соткалась в балканской стране Зета, в городе Кастель-Нова, расположенном на крутом склоне горы на берегу моря. 
В Кастель-Новую прибывает из Петербурга коза Амалфея с семью козлятами. Ей пришлось это сделать после того, как в родном городе за ней и козлятами явились волки и только здравый смысл да соседи-гориллы помогли ей с детьми спастись. 
Прототипическая коза Амалфея, «нежная богиня» или «взлелеивающая», согласно древнегреческому мифу, выкормила в пещере на острове Крит младенца Зевса, которого ради сохранения своей власти хотел сожрать его отец Крон. Зевс наделил отломанный рог Амалфеи чудесным свойством — из него появлялось всё, чего ни пожелает владелец, поэтому он стал называться рогом изобилия. 
В романе Ксении Букши Амалфея, глаза которой устроены таким образом, что она видит и то, на что не направляет взгляд, прекрасно знакома с человеческими нравами. Счет в банке Зеты ей как козе не открывают, а когда удается найти доброго человека, который готов помочь козе с козлятами и открыть для нее счет на свое имя, то он вскоре сообщает, что давно мечтал о сексе с козой и ожидает от нее благодарности. Через границу в соседнюю страну, чтобы сделать визаран, козу не пускают (а вдруг у нее в вымени санкционная нефть?), и только капуста, выданная ею пограничнику, решает проблему. 
«Снимая неубитый сарайчик на год, Амалфея подумала, что война через год может и кончиться, потому что такого количества убитых животных, в том числе людей, не выдержит наконец мир. Кто-нибудь бросит бомбу прямо на Кремль. Никого больше не заденет, а Кремль уничтожит. Такая удача! И все поедем домой. Кроме невинных жертв, которые уже умерли. <…> «Бессовестная коза! — клеймили её хейтеры на форумах. — Скотина мелкая! Кто-нибудь наконец узнает, где она живёт, и сделает из неё шашлык?» Но Амалфея была коза осторожная. А что бессовестная, так и требовать от козы человеческой совести не следует. <…> Поэтому Амалфея преспокойно доила себе обменники и ждала, когда же наконец Байден бросит бомбу на Питер. Но он всё не бросал и не бросал. А говорят ещё, коза — не кровожадное животное. Вот к чему приводит знакомство с людьми. Впрочем, не надо ругаться. Ведь у нас, кажется, свобода мысли».
Из Петербурга прибывает в Кастель-Новую не только коза Амалфея, но и джуниор-программист С. 
«Джуниор С., напротив, и не думал уезжать, да и куда он мог бы. У него не было ни нуль-транспортировки, ни денег. Билеты в Туркменистан стоили шестьсот тысяч рублей. А прежде всего, он был в шоке от того, как быстро его лучший друг Серый стал сначала убийцей, а затем был убит».
Единственное, что может делать С. - писать черным маркером на питерских водосточных трубах «хуй войне». Это он и делает, пока полиция не ловит его и не отвозит в военкомат, где чиновник (оказывается, учившийся в одной с ним математической школе) предлагает ему подписать контракт, чтобы не сесть в тюрьму. 
«Да лан, отстреляешься и придёшь. Да какая тебе разница, живой или нет.
Да никакой, сонно сказал С. Лан, подпишу. Можно теперь покурить выйти? Телефон паспорт у тебя, счас я туда и обратно. Одна нога здесь другая там ahaha.
С. не курил. У него даже ни зажигалки, ни сигарет не было. Выйдя на свободу, он не стал бежать бегом, а двинулся вдоль стены своим обычным шагом. Ему было так холодно, что он перешёл проспект, задвинулся в освещённый подъезд, который как раз был открыт выходящим из него жителем, и стоял в тепле, разглядывая объявления. Не зная, что делать и как ему быть, программист-джуниор С. решился податься к бывшей однокласснице, навальнистке Т. Он подумал, что она знает, как ему исчезнуть. К счастью, Т. была дома. С. бросил снежок ей в окно. И вот он уже сидел за столом и грел руки о плохо вымытую кружку с улитками. Т. вела переговоры о вывозе С.
Жаль, что Серому никто не помог. Но Серый и не просил.
А может, пришло в голову С., Серый и просил. Может, он просил, взывал, но никто уже не помог, потому что Серый успел убить невинного человека. И вот он просил, взывал, но не прилетел дрон-избавитель, чтобы его вывести на вражеские позиции, где можно было бы сдаться. А прилетела «Баба-яга» и воздала Серому по делам его».
Эта мысль о Сером, с которым вместе мазали слюнями лбы во время тихого часа в детском саду, играли в стрелялки и скучали в школе в тот день, когда «учитель спросил С. на уроке, к какому классу относятся бактерии. Тот ответил: простейшие. Сам ты простейший, сказал биолог. С. — Хомо симплициссимус. Никто даже не заржал особо. Всем было слишком скучно. Вы все простейшие, обобщил биолог. Мальчики-амёбы. Девочки-инфузории». 
Не так все просто, в общем, с Симплициссимусом. 
Впоследствии, уже в Кастель-Новой, С. всё возвращается и возвращается к этому воспоминанию. 
«С. сидел в тот вечер, гладил Черныша и всё думал, думал. Он никак не мог ухватить мысль, которая только казалась простой, но всё ускользала от С.
Вот, думал С., есть люди, есть котики. Но что толку мне от того, что я вроде как человек? Да и человек ли я? А может, я амёбка.
Как вышло, что я…
Кто вложил в меня простое, но не простейшее…
И почему тогда Серый…
Так спрашивал себя С., пытаясь себя распознать, но сколько ни вглядывался, у него не получалось».
Но сначала джуниора С. вынесет из квартиры навальнистки Т. его отец-курьер. Когда полицейские, караулящие у подъезда, набрасываются на отца с требованием открыть курьерский короб, то обнаруживают в нем только доширак, так ловко С. сумел свернуться под его пачками. Отец дарит сыну волшебный загранпаспорт, который помогает С. пересечь границу. Паспорт объясняет ему, что российским пограничникам на вопрос, пробовал ли он человечину, следует ответить - конечно, иначе они задержат его и уведут пробовать, а иностранным пограничникам следует на тот же вопрос ответить, что не пробовал, тогда пропустят. Джуниор С. так и поступает - и добирается наконец до Кастель-Новой. 
Еще в Кастель-Новую прибывает из Петербурга мальчик М., который «пропал бы в застенках, если бы его мать не знала так хорошо теорию подпространств, а сам М. не был бы плоским от природы. Поэтому он умел складываться вчетверо, сворачиваться в трубочку и представлять из себя журавликов, лягушек и другие фигуры. М. прятался в чайных чашках, трубке от пылесоса и других подобных местах. <…> М. навлёк на себя гнев силовиков, испортив собственной кровью инсталляцию на выставке, где был изображён цветущий город М. Так плоский бунтовщик М. оказался в туалете поезда, пересекавшего Литву без остановок. Поезд должен был попасть в Калининград». Мальчик М. спрятался под ободком унитаза, и пограничники его не заметили. «Когда поезд, лязгая, ехал по Литве, М. выкатился в дырку, а затем затерялся в подпространствах, не забывая по дороге готовиться к ЕГЭ, который ему, впрочем, не должен был уже понадобиться. Но надо ведь что-то делать!». Впоследствии, уже в Кастель-Новой, «С. спросил его: тебе не мешает, что все пялятся? М. сказал: привыкнут. Это наша должность, приучать. Если бы все к разным людям пораньше привыкли, тебе не пришлось бы ездить в коробке, мне — забираться под ободок унитаза, а твоему приятелю — лежать в гробу».
Все в том же благословенном городе Кастель-Нова оказывается и престарелый питерский фавн О. Его сын-подросток Ю. категорически отказывается уезжать из России, и О. понимает, что с этим ничего не поделать. 
«Пока О. шёл по аэропорту, он видел упирающихся подростков, и лежащих на полу аэропорта подростков, и таких подростков, которых волокли за руки и за ноги. Он шёл мимо кривляющихся подростков, и мимо парочки подростков, которые заперлись в туалете и ставили родителям ультиматумы, и мимо таких, которые с криком кинулись обратно, и таких, которые шли — это было всего страшнее — под руку с родителями с застывшим лицом».
Именно фавн О. сформулирует для себя то, что понимают многие:
«Вот он переместился — релоцировался — поместил себя на карту, заключил свой контур в новые контуры. Он может говорить, что он «находится в Зете», и даже выучил, что флешбэк по-местному будет «прохуяк». Но контакта не состоялось, он не приблизился к Зете и не опознал себя в ней. Как на гугл-карте, он видит всё более и более близкие и размытые очертания, но ему не коснуться, тем более — не войти: ни в другого человека, даже если заняться с ним сексом, ни в страну».
Сказать, что все эти персонажи, худо-бедно и непритязательно устроившие свою жизнь в Кастель-Новой и постоянно встречающие друг друга на городской набережной или еще в какой-нибудь точке этого цветущего города, счастливы, - невозможно. Точно так же невозможно сказать, что они несчастливы. Они вышли за пределы счастья и несчастья и живут теперь в каком-то особом пространстве. Может быть, прямо в античной трагедии? Не зря же коза Амалфея самым естественным образом живет среди них, и ее рог обладает теми же свойствами, что и рог ее древнегреческой предшественницы, и местный парализованный поэт показывает ей и козлятам чудесный подводный мир, по которому он путешествует с помощью горящего в море обруча-портала…
А может быть, права питерская подруга, которая замечает, ненадолго приехав навестить фавна О.:
«Я поняла, — сказала подруга задумчиво. — Тут у вас всё как будто после смерти. В раю, там тоже цветы, красота, все добрые, милые и чудесные, и никто никого не различает. Но ведь и у нас в Питере сейчас тоже так. Мне вот долго казалось, что ты никуда не уехал, и разные другие люди тоже. Глаза так повёрнуты, или мозг. Как будто не различает, давно виделись или недавно, и с тобой или ещё с кем-нибудь. Наверное, это как после смерти».
Ксения Букша наполняет свой роман не только чудесными персонажами, но и не менее чудесными их мыслями, среди которых нет ни одной банальной, то есть поддающейся морализаторскому пересказу. 
«Так как он не спал, то тени перезревших крепких яблок на ветвях сразу вызывали в его памяти дачу бабушкиной подруги и «день здоровья» в школе, когда Серый приволок бутыль самогона и все парни, да и половина девчонок, перепились, а классная чистила двор от снега большой лопатой. Все представления замешивались перед С., и все они сами по себе были грязны и ничтожны. Но как-то так выходило — и неизвестно, почему это так выходит! — что сливались они в мелодию столь чистую и благородную, столь выразительную, что С. не мог позволить себе сдаться. Мелодия указывала С. на то, что он всемогущ, и даже не «он», а то воспринимающее существо, которым он, оказывается, был всегда. Ему как бы говорилось: неважно, что ты делаешь; важно, что ты есть воспринимающий субъект; что, вот, ты своим восприятием творишь эти яблоки, сараи, сугробы и колючки; так продолжай их творить, покуда можешь, и не спи, потому что как только у тебя кончатся силы и время, так кончится и твоё восприятие, а именно этого-то и следует бежать. Бежать».
Все происходящее на протяжении романа имеет столь мощный художественный накал, что, когда в финале автор не выдерживает такого напряжения, это очень чувствуется. В читательском смысле это вызывает сожаление, но по большому счету понятно, что едва ли можно было ожидать коды такой же сильной, как весь роман. Чем все это могло бы разрешиться? Бомбу на Кремль никто не бросил, война идет, бесчисленные Серые, каждый из которых был другом чьего-то детства, убивают невинных людей и получают воздаяние по делам своим… А правительство Зеты принимает законы, по которым бежавшим из России людям все труднее становится находиться в Кастель-Новой. И они бегут от войны дальше, в неведомое, и не знают зачем. 
Наверное, потому коза Амалфея, когда однажды встречает на пустой дороге Иисуса и тот предлагает ей стать человеком, отказывается от этого предложения. 
«Пусть время для меня бежит по-другому. Пусть я и помню, и не помню, что со мной делалось. Пусть прошедшее всегда скрывается в густой тени, а будущего нет. Зато и вершины для меня не вершины, а день всегда только один, главный, тот самый, в котором Ты, Отче». 
Героям романа «Праздник мимозы» не выпало жить во времена, когда естественно к чему-то стремиться. Но смотреть в глаза главному, что есть в жизни, не предавая себя, - это для них так же естественно, как дышать. Так они и живут.