Покаянные дни
Две сестры. Продолжение
Дорогие читатели,
Мы продолжаем публиковать роман Олега Радзинского «Покаянные дни».
Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Если вы не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.
А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.
Редакция Книжного клуба Бабук

Олег Радзинский
Две сестры
Продолжение
8
От Октябрьской улицы, на которой Далецкая жила с матерью, до Центрального рынка идти минут сорок. То есть Далецкой идти минут сорок — ноги короткие. А нормально сложенному человеку хватило бы и двадцати.
У Далецкой же поход на рынок занимал еще дольше: она ходила не через Пролетарскую, куда можно свернуть сразу с Октябрьской, а через парк-музей А.К. Толстого, который писал про упырей. Нужно было обходить с улицы Горького, чтобы войти в парк через ближний боковой вход. Это занимало дополнительные десять минут, но Далецкая не возражала — ей нравилось ходить через парк: у мамы был театр имени графа, а у нее — его парк. Это их роднило.
Идя через парк, Далецкая думала о том, как здесь — прямо здесь — гулял А.К. Толстой и сочинял страшные слова про неведомое. Она представляла, как сама гуляет по усадьбе графа и случайно его встречает. Как он интересуется маленькой девушкой — никогда не видел таких! Вы, должно быть, Дюймовочка! — и приглашает ее в свой дом. Как у них все начинается, и скоро она становится хозяйкой усадьбы и приносит уже своему графу кофе в кабинет, где он по утрам пишет у большого чистого окна с видом на парк. Позже Далецкая узнала, что граф никогда здесь не жил: граф жил неподалеку от Брянска в имении Красный Рог, на месте парка же раньше находились кладбище и морг, и жить здесь могли только толстовские упыри.
Придя на рынок, Далецкая долго ходила меж рядов, словно вспоминая, зачем пришла. Она, конечно, помнила, зачем пришла: за творогом и курагой. Ей просто нравилось смотреть на разложенную по лоткам еду. Там продавалось много разного.
Мама Лика каждый день ела одно и то же — размятый творог с курагой, и раз в три дня Далецкая ходила на рынок, где у молодой наглой торговки Насти покупала влажный, рассыпчатый, дышащий белым паром творог, а затем шла к пожилой дагестанке Фариде за ярко-оранжевой крупной сочной курагой. Настя не торговалась и не имела к Далецкой жалости. Все остальные на рынке делали вид, что жалеют — калека-карлица, и притворялись, будто снижают для нее цены. А Настя не жалела. Потому Далецкая и покупала творог только у нее.
Мама Лика вставала поздно-поздно, Далецкая к этому времени уже давно поднималась и проветривала свою комнату, широко раскрыв окно, как учили в интернате, а затем, встав на стул, расставила по шкафчикам на кухне высушенную за ночь посуду от ужина, когда мама начинала кашлять у себя в спальне. Мама долго кашляла, затем шла в ванную отплевывать скопившуюся за время сна слизь. Она выходила на кухню и долго сидела, глядя перед собой, курила и пила горький кофе, который Далецкая научилась варить как любила мама — густо и мало, на самом дне старой обожженной турки, потерявшей от пламени и времени цвет. Мама не говорила с Далецкой, просто курила и маленькими птичьими глотками пила кофе. Далецкая ждала, когда та затушит оставшийся от сигареты фильтр и кивнет: теперь можно подать ей размятый творог с курагой. Мама ела его долго-долго, словно просыпалась с каждой ложкой творога. Потом она снова пила кофе, заново сваренный Далецкой, и курила вторую сигарету. Так начинался их день.
Далецкая знала, что мама ее не любит и никогда не полюбит. Она не расстраивалась и не винила маму: они теперь жили вместе — уже три года — и будут жить дальше. У Далецкой теперь было все, как у всех: своя комната, своя мама, свой дом. Она была зарегистрирована в квартире на улице Октябрьской, и даже мама не могла ее выгнать. А любит, не любит — кому это интересно? Далецкой было не интересно: она сама теперь не любила маму, когда с ней пожила: мама оказалась глупой и неприятной, она не заботилась о своем здоровье — много курила и часто после спектаклей приходила пьяная. Иногда ее привозили домой, и она не могла открыть ключом дверь: Далецкая открывала и помогала ей разуться. Затем вела в спальню, где мама ложилась на кровать одетая и сразу засыпала. Далецкая накрывала ее пледом и тушила свет. В комнате стоял тяжелый воздух: мама не разрешала открывать окна и проветривать. Наверное, ее не учили в детстве, что свежий воздух убивает микробов. Или мама жалела микробов и не хотела их убивать.
Иногда Далецкая думала, что будет, если однажды ночью она не откроет маме дверь: пусть та постоит на холодной лестничной клетке третьего этажа и подумает о своем поведении. В интернате, если кто-то себя плохо вел, его отправляли из класса к директрисе Никаноре — подумать о своем поведении. Мама не хотела думать о своем поведении, и Далецкая поняла, что сорганизовать маму не удастся: та не хотела жить правильно. Мама не хотела быть здоровой и полезной обществу, как учили в интернате. Мама хотела курить натощак и пить густой горький кофе.
Продолжение будет завтра...
А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь:
Олег Радзинский. «Покаянные дни»

Олег Радзинский
Комментарии
Перетащите изображение сюда