Покаянные дни

Мы продолжаем публиковать роман Олега Радзинского «Покаянные дни». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Если вы не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

Две сестры
Продолжение

4

Я решила заниматься немым кино на третьем курсе. Решила после одного из экспериментов с Марком: мы тогда много экспериментировали. То есть, экспериментировала я: Марк все это уже делал с другими девочками и не раз. Он рассказывал.

Марк читал нашему курсу сценарное мастерство. Его все знали — Марк Гельфанд, лучший сценарист 90-х: «Неизбежная встреча», «Два билета до Волховянки», «Поток». В начале двухтысячных — неудачный фильм: и зрительский, и кассовый провал. Критики тоже не пожалели. Снимал Миша Назаров. Марк его не ругал, не пытался сказать, что это Мишина вина. Наоборот, ругал себя: плохой сценарий. А из плохого сценария не сделаешь хорошее кино. Каким бы талантливым ни был режиссер.

После этого Марк начал преподавать. Тут мы и встретились: мне семнадцать, ему сорок три. Он — единственный во ВГИКе — не спросил меня, дочка ли я Романа Кирилловича. Не передавал ему поклоны. Не расспрашивал, над чем папа сейчас работает. Вообще не говорил о папе: говорил обо мне. Про меня. Для меня.

Я — его главный женский образ. Написал меня в жизни: он хотел такую героиню, и вот она я. Я — его создание; теперь-то я понимаю, что Марк создал меня, как Пигмалион Галатею. Только Пигмалион влюбился в свое творение, после того, как закончил статую, а Марк был влюблен не в меня, а в процесс творчества. Я и была его творчеством. Когда статуя ожила и пошла, ему стало неинтересно.

Мне ни с одним мужчиной не было так хорошо, как с Марком, а мне есть с кем сравнить.

Тот эксперимент Марк описал как чистоту ощущений. Задача — отделить ощущения от контекста: чувств, общения, слов, ожиданий. Ощущения должны восприниматься сами по себе, обрести свою ценность. Избавиться от наносного, от внешнего. Только тогда мы можем почувствовать их настоящую интенсивность, потому что пока ощущения воспринимаются в контексте, они становятся его частью и теряют самоценность. Не помню точных слов, но звучало убедительно и заманчиво. Как и все, что говорит Марк.

Я пришла поздно вечером, как он просил. Его квартира в старом доме на Чистых Прудах. За окном — зимний темный город, тусклые московские фонари делают мир желтоватым. Окна во двор. Дверь его кабинета закрыта, затворена. Там кто-то есть. Стараюсь об этом не думать, стараюсь не думать вообще.

Я разделась в ванной, приняла душ и легла на кровать в спальне поверх гладкого скользкого покрывала: тяжелые темные шторы из двухслойного драпа, почти без рисунка, неясные, чуть проступающие узоры. Марк задернул шторы, и узоры пропали. Вместе с ними пропало все: темнота. Тихая, тихая темнота.

Минут через пять — чуть видная полоска света: открыли дверь. Закрыли. В спальне теперь был кто-то еще. И не один.

Руки, руки, руки. Губы, губы, губы. Пальцы. По всему телу. Я так и не поняла, сколько их было. Считала руки. Но руки меняли положение, передавая меня от одного к другому, губы скользили по мне, языки сменяли друг друга, сменяли другу друга не только языки, и по форме, по размеру, по вкусу во рту я пыталась определить, тот ли во мне все еще, кто был раньше, или уже другой. Другие.

Потом перестала. Дала себя унести, словно вода хлещет через край и нужно просто уплыть с этой водой, стать ее частью, стать ею: темной, тяжелой, всепроникающей, вседопускающей. Каждая капля вмещает в себя океан. Я — океан. Закрыла глаза и растворилась в океане. А океан растворился во мне.

Ни одного слова: только дыхание. Только задыхание. Стоны. Только ощущения — вне контекста. Хотя бессловесность — тоже контекст. Анонимность — контекст? Как быть с этим? Чувствовала ли бы я так же ярко, если бы видела своих партнеров? Наверное, нет. То есть не наверное, а нет.

Одно я знала точно: Марка в спальне не было. Его бы я узнала.

Марк никогда не сказал мне, сколько их было в ту ночь. Кто они были. Только сказал, что не было никого из наших друзей: все незнакомые. Безликие. Одноразовые. Никогда не повторятся. Не станут знакомыми, не станут частью контекста. Останутся ощущениями. И только.

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 
Олег Радзинский. «Покаянные дни»