Расшифровки

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публиковать книгу Бориса Акунина «Расшифровки». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Если вы не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

АЗАЗЕЛЬ
Продолжение

Вторая «бабушка» романа – прототип собирательный, сос­тавленный из нескольких реально существовавших (чрезвычайно прекрасных) дам. Меня интриговал новый тип женщины, возникший в середине девятнадцатого века и так красочно воспетый литературой, тем же Федором Михайловичем: femme fatale, первая ласточка, нет жар-птица будущей женской свободы.

Моя Амалия Бежецкая сложилась из судеб ярчайших звезд тогдашнего «полусвета»: куртизанок, авантюристок и разбивательниц сердец. 

Внешность я позаимствовал у скандально знаменитой Коры Перл (1836–1886).

Это была самая нахальная, самая желанная и самая дорогая «демимонденка» Второй империи, содержанка принцев, министров и миллионщиков, «луна» тогдашнего Парижа. («Солнцем» считалась прекрасная императрица Евгения, но ночное светило вызывало у публики гораздо больше интереса). 

Кора проматывала огромные деньги, устраивала фантазийные оргии для узкого круга высоких гостей, из-за нее стрелялись, ее пытались убить, однажды она улетела от Парижской коммуны на воздушном шаре – в общем, сама не скучала и другим не давала.

Ее мемуары, написанные с невероятной для того чопорного века раскованностью (назовем это так), как раз лежали у меня на столе, когда я придумывал Амалию. Кстати говоря, «Мемуары Коры Перл» были написаны не из любви к литературе, а явля­лись весьма успешным бизнес-проектом. Перед публикацией авторка (современное слово, очень подходящее Жемчужине) разослала фрагменты рукописи своим многочис­ленным любовникам – чтоб насладились приятным воспомина­нием. Имена тех, кто хорошо заплатил, заменила вымышлен­ными; скупердяев же вытащила из полусвета на свет. В общем, совместила приятное с полезным.

Еще две вдохновившие меня ослепительные дамы связаны с Россией.

Эстер (!) Лахман (1819–1884) родилась в Москве и до поры до времени тихо жила в Российской империи, пока однажды не решила завоевать Париж.

И завоевала.

История ее жизни настолько головокружительна, что не буду портить сюжет лаконичным пересказом. Будете гуглить – ищите маркизу де Паива (La Païva). Ее сногсшибательный особняк «Отель де Паива» с легендарной ониксовой лестницей – одно из главных украшений Шанзелизе.

Современники считали Эстер некрасивой, но она сумела обратить «дефекты в эффекты», подать неправильность черт как оригинальность – стала первой в череде знаменитых belle-laides, «уродливых красавиц». Волшебство было не в небесном (или инфернальном) облике, а в какой-то феноменальной личной притягательности. 

А это не менее звездная Бланш д’Антиньи (1840–1874) – в виде Марии Магдалины. 

Картина, написанная с натуры Полем Бодри и выставленная на парижском Салоне, заодно была и отличным промо для этой актрисы, танцовщицы и профессиональной красавицы, куролесившей по всей Европе.

Для меня Бланш представляла особый интерес тем, что, будучи в России, влюбила в себя шефа жандармов Мезенцева, который со слегка измененной фамилией действует и в романе. Связь была до того громкая (Бланш тихо «связываться» не умела), что нарушительницу приличий по высочайшему приказу выслали за границу. Мезенцев был безутешен, но так ему, сатрапу, и надо: не даешь людям свободно жить, так и сам не привыкай.

Хотя, пожалуй, генерал имел полное право на увлечения – он был холост. Всего себя посвящал службе, семьей так и не обзавелся. Один-единственный раз в жизни устроил себе праздник, да самодержавие вмешалось...

У меня Мезенцев вообще вызывает симпатию и сочувствие – это заметно и по «Азазелю», и по «Турецкому гамбиту», где появляется генерал Мизинов. Это был не такой уж суровый сатрап. По крайней мере человек он был – все пишут – честный и порядочный. Мне грустно, что народоволец Кравчинский зарезал его кинжалом. Через много лет я подробно опишу эту сцену в романе «Собачья смерть».

Вот сколько всякого реквизита таится за кулисами романа «Азазель». 

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 
Борис Акунин. «Расшифровки»