Диктаторы обмана

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публиковать книгу Сергея Гуриева и Даниела Трейсмана «Диктаторы обмана». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось. 

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

СИЛА ПОСТИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ (продолжение)

Но и в точных науках не все шло гладко. В 1950-е советский физик Андрей Сахаров участвовал в разработке водородной бомбы. В 1960-е он включился в борьбу за мир. И вновь мы видим, что его сомнения выросли не из диссидентской литературы, а из его профессиональной работы. В 1961-м руководитель СССР Никита Хрущев решил возобновить ядерные испытания в атмосфере. По мнению Сахарова, это грозило скатыванием к термоядерной войне, ужасные последствия которой он прекрасно осознавал. Используя свой международный авторитет, он опубликовал на Западе пламенный призыв к сотрудничеству всех стран. В статье он предупреждал об опасности «заражения народа массовыми мифами, которые в руках коварных лицемеров-демагогов легко превращаются в кровавую диктатуру». Так «отец советской водородной бомбы» стал отцом диссидентского движения.

Даже тем, кто не интересовался политикой, техническое образование давало навыки, позволявшие обходить государственные запреты. Советское руководство не одобряло ни рок-музыку, ни ее бунтарские тексты. Но бутлегеры делали записи иностранных хитов, прорезая дорожки на использованных рентгеновских снимках. В 1970-х и 1980-х эстонцы устанавливали в телевизоры купленные в Финляндии микросхемы, чтобы ловить финские программы. После того как некий радиолюбитель обнаружил способ усилить мощность телевизионных антенн с помощью ртути, в стране возник дефицит градусников. Знания, обеспечивавшие технических специалистов работой на государство, помогали им обходить цензуру.

Классические репрессии плохо вписывались в новые условия. В 1930-х Сталин объявил бы Сахарова японским шпионом, и его бы расстреляли в подвалах Лубянки. Но каких тогда прорывов можно было бы ждать от следующего поколения физиков-ядерщиков?

Фактически ситуация для диктаторов была еще хуже. Им приходилось мириться с третьим сопутствующим фактором. Распространение высшего образования и творческих специальностей стало катализатором еще одной революции, на этот раз в области убеждений и ценностей граждан.

С начала 1980-х команда исследователей под руководством Рональда Инглхарта, профессора политологии Мичиганского Университета, изучает эволюцию ценностей. Примерно раз в пять лет команда проводит опрос по представительной выборке взрослых респондентов почти в 100 странах, в которых совокупно проживает около 90 % населения планеты. Всемирное исследование ценностей, с которым мы уже встречались в первой главе, охватывает множество тем, от норм сексуального поведения и черт характера до религиозности и национальной гордости. Результаты опросов выявляют поразительные общие закономерности. В процессе экономического развития страны у ее граждан заметно меняются ценности и убеждения. Не везде это происходит в одно и то же время и/или при достижении одного и того же уровня дохода – момент начала и скорость изменений зависят от местных религиозных и других исторических обстоятельств. Однако везде, судя по всему, события развиваются по одной и той же модели.

Первые изменения приходятся на период индустриализации страны. Традиционная деревенская культура, в центре которой находятся религия и привычные семейные роли, уступает место «секулярно-рациональным» ценностям, основанным на законах, написанных человеком. Безличные процедуры становятся важнее личных отношений, которые перестают работать в среде плотно заселенных городов и крупных промышленных предприятий. На этом этапе автократам ничего не угрожает, так как законы и процедуры пишут они сами.

По-настоящему революционные изменения происходят на втором этапе. Как в аграрную, так и позже в промышленную эпоху большинство людей озабочены выживанием. В постиндустриальный век по мере роста благосостояния общества люди все меньше думают о том, как свести концы с концами, и все больше – о качестве жизни. Они начинают воспринимать свою социальную идентичность не как нечто, данное им от рождения, а как личный выбор и как то, что нуждается в «выражении». В людях усиливаются толерантность и индивидуализм, уменьшается склонность подчиняться авторитетам и растет стремление к гражданской и политической активности. В терминах Инглхарта «ценности выживания» замещаются «ценностями самовыражения».

С разными гражданами это происходит в разное время. Хотя в постиндустриальную эпоху промышленное производство сокращается, оно не исчезает совсем. Более того, еще некоторое время работники сельского хозяйства и промышленности составляют большинство. Если их перспективы ухудшаются, они могут вернуться к ценностям «выживания» и к «традиционным» ценностям. Часто работники физического труда обижаются на занятых в информационной экономике за то, что тем нашлось место в посттрадиционном обществе. Ранняя постиндустриальная эпоха характеризуется столкновением культур, которое может усиливаться по мере того, как люди, в предшествующую эпоху составлявшие на рынке труда большинство, становятся меньшинством.

Последний аспект перехода к постиндустриальному обществу – это технологии. Новые рабочие места, связанные с обработкой информации, требуют новых средств коммуникации. Лучшая иллюстрация этому – интернет. Чтобы оценить его влияние, стоит разобраться, чем обмен сообщениями в интернете отличается от более ранних способов передачи информации.

Продолжение будет завтра...

А если ждать до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 

«Диктаторы обмана»