Покаянные дни

Мы продолжаем публиковать роман Олега Радзинского «Покаянные дни». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Если вы не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

Две сестры
Продолжение

Война началась в телевизоре и долго там оставалась. То есть, мы все понимали, что произошло страшное, что они начали войну. Но это была их война. Их война, им и воевать. За окнами.

А могли бы понять, что окна наши давно уже выбиты. Я поняла раньше других: когда появилась Далецкая.

Август в Москве — время окончания одной жизни и ожидания другой. Жизнь в Москве начинается в сентябре, летом Москва стоит пустая, притихшая, придавленная пыльной жарой. Все по дачам, а у нас дачи не было: папа не любил загородной жизни. Деньги от папиных фильмов сначала купили квартиру на Воротниковском, а затем тратились на жизнь. Потом денег не стало, и возможность дачи отпала сама собой. Мы с Костей ездили на дачи к друзьям. Или я ездила на дачи к своим друзьям без него.

Возможность дачи. Почти по Уэльбеку. Недостижимо, как и остров. И так же иллюзорно.

Был четверг. Почему важно, что четверг? Не знаю, но запомнила: Далецкая появилась в четверг. Число не помню, только что конец августа, но помню день — четверг. Летнее утро, квартира наполнена тенями от раннего московского солнца, просачивающегося сквозь светлые тюлевые занавески. Окна закрыты от ночного холода и дневных мух.

Я подождала, пока лифт остановится на нашем этаже, и посмотрела в глазок: никого. Хотя двери лифта открылись и закрылись: звук чмокающей резины. Затем звонок. А в глазке опять никого. Я открыла дверь и сначала ее не увидела: смотрела перед собой. А нужно было смотреть вниз.

У Далецкой красивый голос: с переливами, мягкий, затягивающий. Хочется слушать. От матери-актрисы. Интересно: моя мама тоже актриса, но я от нее не взяла ни балетной фигуры, ни мурлыкающего голоса, словно большая кошка ласкается, перед тем как тебя съесть. Интересно, что у мамы было с мужчинами? По ней же, наверное, с ума сходили: красавица, актриса. Экзотическая внешность: смуглая, черноволосая, темноглазая.

Только это я от нее и взяла: смуглость и черноглазость. Но моя смуглость не оливковая, как у нее, а какая-то сероватая. Не такая красивая. Папина кровь разбавила мамину экзотичность. Вышло сероватенько.

Я сначала подумала, что пришел ребенок. Потом поняла — карлица. Стоит, улыбается. Большая голова, большая для ее тела. Смотрит отчего-то не снизу вверх, а как бы на моем уровне. До сих пор не знаю, как ей с ее ростом удается так смотреть.

Вы, наверное, Ася? Кивнула: Ася. А я Полина Далецкая. Я к Роману Кирилловичу.

Хотела сказать, что он еще спит, но отчего-то не сказала. Проходите, пожалуйста, сейчас его позову.

Она вошла, и с ней вошел ее маленький чемодан из красного пластика. Он теперь стоит за папиным столом в кабинете. Ее вещи разложены в тумбе под книжными полками: тумба с дверцами, там раньше хранились альбомы с семейными фотографиями — бабушки, дедушки, я маленькая, папа на съемках. Теперь там лежат вещи Далецкой: маленькие, как она сама.

Ася, не стесняйтесь, я привыкла, что на меня смотрят: я не обижаюсь. Что делать, если такая родилась? Пусть смотрят. Мне не обидно.

Она сверху вроде нормальная, а начиная с плеч будто сплющили тело. В Далецкой роста сто тридцать семь сантиметров: я однажды запомнила, где она заканчивается, когда мы стояли рядом, и потом замерила на себе. Может, нехорошо так делать, но я замерила. Мне это было для чего-то нужно.

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 
Олег Радзинский. «Покаянные дни»