Покаянные дни

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публиковать роман Олега Радзинского «Покаянные дни». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Если вы не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

Две сестры
Продолжение

Деньги папе не дали, и последним его фильмом остался плохой фильм конца 90-х. Провинциальная актриса из брянского театра в главной роли. Сбитый кадр, нединамичный монтаж. Чтобы как у Феллини — длинные общие планы, статичная рамка, актеры входят в кадр, выходят из кадра. Словно театр. Словно театр теней.

Фильм провалился в прокате. Собрал меньше, чем затраты на прием по случаю премьеры. Все хлопали, поздравляли. Вышли две рецензии. Одну мы от него прятали, но он нашел и прочел. Друзья принесли.

Фильм назывался «Надрыв». Папа всегда любил названия из одного слова — «Надрыв», «Испытание», «Непричастность». Последние два — классика, изучают во ВГИКе. О первом мало кто знает. А этот первый — его последний.

Иногда директор «Мосфильма» после многих просьб присылает машину, и папа едет на студию, повторив сто раз: «Я на студию уехал». Там он ходит по павильонам, мешает съемкам дешевых сериалов, заговаривает с уже не знающими его молодыми режиссерами. Кто этот старик? А, Найденов. Тот самый, «Испытание». Жив еще. А я думал, он уже…

А он — все еще. Только не снимает. Значит, как бы и не живет.

«К вам пришли», — сказала консьержка Тося. — Пускать?» Знала бы я, чем обернется, положила бы трубку. Или ответила бы — жестко, как не умею: «Нет, не пускать». Хотя это и не честно: Далецкая имеет право жить с нами. В нашей квартире. Она мне однажды объясняла — долго, подробно, без обиды, а я сидела и слушала — молча. Потому что возразить не могла, а соглашаться не хотела.

Далецкая просыпается рано — раньше всех. Когда-то раньше всех вставала Глаша, теперь Далецкая. Я выхожу из нашей спальни, она уже сидит у стола в кухне и пьет чай. Из блюдечка. Никто больше не пьет чай из блюдечка — только в книгах про прошлое. Только в пьесах Островского. А Далецкая пьет. Интересно, дует ли она на чай? Я не видела.

У нее красивое лицо. Немного деформированное, но красивое. От мамы-актрисы. Если смотреть только на лицо, иногда забываешь, кто она. Какая. А лучше не забывать.

За окном — холод. Зима. Хотя уже конец марта. Ветер страшный, ураган — дует-дует. Дует давно-давно. Сколько лил дождь в Макондо? Дождь в Макондо лил четыре года, одиннадцать месяцев и два дня. Что если ветер в Москве будет дуть столько же? Сдует город? Страну? Унесет людей в другие края, и останется пустое пространство — необжитое, незаполненное, ненужное никому, кроме самого себя. Дикие звери станут бродить меж полуобвалившихся зданий вдоль Садового кольца, обнаглевшие сорняки проломят асфальт и собянинскую плитку, природа вернется, восторжествует на остатках снесенной ветром цивилизации. Конец русского мира: погиб от ветра.

Прогноз: постоянная ветреность. Хотя постоянная ветреность — это больше про меня. Сказал бы Марк. Ну и что? Масе все можно.

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 
Олег Радзинский. «Покаянные дни»