Расшифровки

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публиковать книгу Бориса Акунина «Расшифровки». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Если вы не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

Статский советник
Продолжение

Зато старший чиновник для поручений московской Охранки Сергей Витальевич Зубцов похож на подлинного Сергея Витальевича Зубатова (1864–1917) как брат-близнец. Это был интереснейший субъект, в отличие от прочих тогдашних «спецслужбистов» сыгравший важную роль в истории. 

В недрах российских спецслужб, в периоды своего усиления дублировавших всю государственную систему, неминуемо возникали свои «правые» и «левые», свои «ястребы» и свои «голуби». В шпицрутеновые времена Николая Первого в Жан­дармском корпусе подвизался «мягкий и человечный» Дубельт, а в смятенные времена второго Николая выдвинется «либе­ральный» Зубатов, которого революционеры будут ненавидеть и бояться больше, чем жестоких карателей, потому что такие деятели для революций намного опасней. Вот как я про него пишу в 9 томе моей «Истории российского госу­дарства»:

«Его судьба была не вполне обычной. Из идейных соображений он стал секретным агентом, внедренным в народовольческую организацию. Затем, выполнив задание, перешел на кадровую службу и, будучи человеком умным и ловким, сделал впечатляющую карьеру: из рядовых филеров в начальники Московского охранного отделения. На этом посту Зубатов весьма эффективно истреблял революционное подполье, но пришел к выводу, что следует бороться с болезнью, а не с ее симптомами. Он подал докладную записку, в которой доказывал, что надобно изменить отношение рабочих к государственной власти: она должна восприниматься простыми людьми как защитник народа, а не капиталистов...

В 1901 году Зубатов начал создавать «общества взаимопомощи» – нечто вроде профсоюзов, ориентированных исключительно на экономические требования, рабочее самообразование, улучшение быта, облегчение условий труда.

В случае конфликтов между рабочими и хозяевами полиция теперь брала на себя роль посредника и всячески подчеркивала, что принимает интересы трудящихся близко к сердцу. Возникло новое для России явление – легальные забастовки, которые не разгонялись силой и обычно заканчивались победой стачечников.

Это вызвало переполох в двух противоположных лагерях. С одной стороны, встревожились правые и фабриканты, завалившие правительство паническими жалобами. С другой, забеспокоились левые, видя, что полиция поворачивает рабочую массу в верноподданническое русло.

Успехи «зубатовщины» (термин был введен противниками проекта) действительно выглядели впечатляюще. Марксистская пропаганда лишилась почвы, нередко рабочие сами избивали агитаторов или сдавали их в полицию.

Московский эксперимент был выведен на всероссийский уровень. Правительство издало несколько законов в пользу 
рабочих: об ответственности предпринимателей за несчастные случаи, о пенсии по утрате трудоспособности, о порядке переговоров между хозяевами и работниками.

Повсюду возникали не просто аполитичные, а декларативно лояльные самодержавию рабочие организации. Даже среди еврейского населения черты оседлости, недоверчивого к любым казенным инициативам, возникла Еврейская независимая рабочая партия, которая стала бороться с влиянием социалистического Бунда.

Но в августе 1903 года министр внутренних дел В. Плеве, сторонник жесткого курса, прекратил деятельность зубатовских организаций. Сам Зубатов, к тому времени уже начальник Особого отделения Департамента полиции, был не просто отправлен в отставку, но получил запрет на проживание в столицах и на занятия общественной деятельностью».

Мой Зубцов излагает зубатовские идеи почти дословно, раскавыченным цитированием: и про то, как следует обращаться с секретными агентами, и про стратегию в рабочем вопросе. Увлекшись персонажем, я даже вставляю в его уста сэлинджеровский монолог про детей над пропастью во ржи.

Честно говоря, мне жаль Зубатова. Я совершенно не разделяю его идеи «сытого и послушного рабочего», да она и утопична, но Сергей Витальевич, тупиковая ветвь российской эволюции, несомненно был, выражаясь по-японски, «искренний человек» – верил в свои идеи и готов был отдать за них жизнь. Он чуть ли не единственный сохранил верность самодержавию, когда оно рухнуло. Отставленный от службы, ошельмованный Николай Зубатов после отречения государя императора поступил совершенно по-самурайски: застрелился. Других примеров самоубийства среди слуг старого режима я не знаю.

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 
Борис Акунин. «Расшифровки»