Преемник

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публиковать книгу Михаила Фишмана  «Преемник». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

Указ № 1400

К семи часам вечера 21 сентября весь городской бомонд собрался в зале Нижегородской государственной филармонии. Это была важная, торжественная минута: Немцов уже очень много сделал, чтобы увековечить имя Андрея Сахарова в Нижнем Новгороде; теперь он открывал международный музыкальный фестиваль его имени. По этому случаю в город приехал легендарный музыкант Мстислав Ростропович, еще один защитник российской демократии (фотография Ростроповича, сидящего в дни путча на стуле в Белом доме с автоматом Калашникова в руках, стала одним из символов победы над ГКЧП). Немцов вышел на сцену, чтобы зачитать приветственную речь. Тут он краем глаза увидел, как Нина Зверева, его хорошая знакомая с телевидения (она ему помогала на выборах в 1990 году), подает ему отчаянные знаки руками. Случилось что-то из ряда вон выходящее, иначе бы она не дергала его в такую минуту. Скомкав речь, Немцов быстро спустился к ней.

– Что случилось?

– Через час Ельцин объявит о роспуске Верховного совета. Мне позвонили из Москвы, с телевидения.

– Этого не может быть, – воскликнул Немцов, – я бы знал!

«Он злился страшно. Как это – я знаю что-то, чего он не знает, Ельцин ему не сказал», – вспоминает Зверева. Недовольство Немцова можно было понять: фаворит Ельцина, он мог рассчитывать на то, что о принятом решении ему сообщат заранее. (До публикации текст Указа № 1400 видели и даже вносили в него правки несколько близких к Ельцину чиновников, и один из советников президента даже полагал потом, что Немцов мог оказаться в их числе – настолько он уже тогда был приближен к президенту.)

Принято считать, что Указ № 1400 и разгон Верховного совета Хасбулатов спровоцировал тем самым оскорбительным щелчком по горлу 18 сентября, под камеры и в прямом эфире: мол, в пьяном виде Ельцин способен на что угодно, даже на разгон парламента. На самом деле к этому моменту все уже было решено. Проект Указа был готов 14 сентября. Изначально Ельцин посвятил в свои планы самый узкий круг ближайших соратников. Когда проект Указа увидел глава ельцинской администрации Филатов, он пришел в ужас: во-первых, указ неконституционен, во-вторых, не подготовлен. Сначала надо заручиться поддержкой как можно большего числа сторонников – в регионах, в самом парламенте, – а потом уже действовать. Ельцин ничего этого не сделал. Единственное, в чем он был уверен: силовики его поддержат. 16 сентября он специально поехал в расквартированную под Москвой дивизию имени Дзержинского, приписанную к внутренним войскам. Это был второй визит президента в армейскую часть за последние три недели. Задача была не в том, чтобы удостовериться в лояльности военных – в ней у Ельцина сомнений не было, – а в том, чтобы показать силу. Тем не менее, выслушав на территории дивизии доклад командующего внутренними войсками Анатолия Куликова, Ельцин вдруг внимательно посмотрел на него и спросил, сможет ли тот выполнить приказ министра обороны. Внутренние войска относятся к милиции, а не к армии, и ничего не подозревавший тогда Куликов – ему еще предстоит сыграть большую роль в событиях 3–4 октября – решил, что президент просто оговорился.

Сначала Ельцин наметил обращение к народу на воскресенье, 19 сентября, но его уговорили перенести оглашение указа. Во-первых, слухи, что в воскресенье что-то будет, утекли в прессу – якобы президент чуть ли не объявит досрочные выборы, – а накануне вице-президент Руцкой прямо заявил, что «кремлевскими властями все подготовлено для введения президентского правления». В те же дни Кремль отключил кабинет Руцкого от правительственной связи, и это не могло не накалить обстановку. Если Хасбулатов и Руцкой знают, что что-то готовится, значит, здание Верховного совета уже не будет в воскресенье пустовать, а превратится в штаб сопротивления (по сценарию пустой Белый дом должны были оцепить внутренние войска). Во-вторых, само число – 19-е – бросало тень на дату 19 августа, уже увековеченную как день рождения демократии в стране. И Ельцин согласился сдвинуть дату максимум на два дня.

Егора Гайдара Ельцин вернул в правительство (уже не премьером, а первым вице-премьером по экономике) буквально накануне – тоже конечно же не случайно: война так война. Когда в воскресенье Гайдар приехал за указом о своем назначении к Филатову, тот рассказал ему о готовящемся выступлении президента, теперь намеченном на ближайший вторник. Гайдар был потрясен: хуже момента не придумать, непримиримая оппозиция максимально готова и ждет атаки, Хасбулатов не случайно только что на глазах у всей страны оскорблял Ельцина, без насилия занять здание Верховного совета и остановить его работу не получится. А значит, это все может плохо кончиться. «Полезнее повременить, подержать команду Хасбулатова в напряжении, заставить нервничать», – говорил он Филатову. Тот был согласен.

Но Ельцина уже было не переубедить. Это не удалось даже одному из самых близких его соратников, министру безопасности Михаилу Барсукову, который был посвящен в детали операции одним из первых, но в воскресенье, 19 числа, стал объяснять Ельцину и министру обороны Грачеву, что силовые структуры не готовы к жестким действиям, если они вдруг потребуются. «Я как военный считаю, что мы не готовы к введению указа!» – настаивал Барсуков, но Ельцин его одернул: что же он раньше молчал, если не готовы? («Тогда я расценил [выступление Барсукова] как проявление слабости, – каялся потом Ельцин. – Теперь вижу – он нутром чувствовал опасность. Опытный офицер безопасности предвидел, в какое неуправляемое русло могут повернуть события».) Гайдара Ельцин в последний момент принять отказался. В понедельник, 20 сентября, его долго пытался уговорить отложить свой замысел премьер Черномырдин, но тоже безрезультатно. 21 сентября утром, на решающем совещании в Кремле, Ельцин не дал слова Филатову. «Садитесь, – сказал он, когда тот встал, чтобы изложить свои соображения, – ваша точка зрения мне известна». В пять часов вечера он записал свое обращение к народу. «Давайте сфотографируемся на прощанье, – пошутил президент после записи эфира. – Если не получится, вместе и сидеть будем».

Услышав о предстоящем выступлении президента, Немцов побежал к телевизору. В 8 часов вечера телеканалы включили запись. «Последние дни окончательно разрушили надежды на восстановление какого-либо конструктивного сотрудничества, – с экрана говорил Ельцин, – проводится курс на ослабление и в конечном счете отстранение президента…» Принятие новой конституции заблокировано, продолжал президент, правительству выкручивают руки, попирают волю народа, толкают Россию к пропасти. Поэтому он прекращает полномочия депутатов и назначает выборы нового парламента страны на 11–12 декабря. Лично для себя выгод он не ищет и выступает за то, чтобы «через определенное время» после начала работы нового парламента провести и досрочные выборы президента. «Сейчас „Лебединое озеро“ дадут», – пошутил Немцов. Буквально через полчаса он комментировал выступление Ельцина так: «Чисто по-человечески я согласен, что надо провести досрочные выборы как парламента, так и президента. Единственное, настораживает, что президент не указал дату выборов именно президента. Но, с правовой точки зрения, я должен с сожалением констатировать, что то, как это было сделано, не соответствует нашему законодательству».

Не прошло и часа с обращения Ельцина, как у Немцова собралось все руководство Нижегородской области. Председатели облсовета и горсовета уже осудили ельцинский указ как неконституционный. Потом соратники Немцова придут к выводу, что он тогда замер в нерешительности. «Боря Немцов тогда дрогнул, – вспоминал нижегородский бизнесмен Владимир Седов, – он не понимал, на чью сторону встать: Руцкого – Хасбулатова или Ельцина». Как бы там ни было, Немцов исходил из того, что Ельцин нарушил Конституцию – а раз так, он будет отстранен от власти. Его место займет Руцкой, как вице-президент, и очень важно, что будет происходить дальше. Немцов бросился искать Руцкого. Руцкого он не нашел, но дозвонился до его жены Людмилы. «Ты передай ему нашу общую позицию, – говорил Немцов в трубку, – завтра его объявят президентом… Я тебе говорю, объявят. Ты будешь президентшей… Но недолго, я надеюсь. И вот почему. Завтра он должен будет сказать вот что: „Да, по Конституции я являюсь президентом. Но во имя сохранения спокойствия в стране – записывай прямо – я предлагаю вам, уважаемые народные депутаты, немедленно объявить дату проведения выборов президента и парламента. И до тех пор обязуюсь не предпринимать никаких действий по формированию параллельного правительства, силовых структур и т. д.“ Ты согласна со мной? Вот видишь, какая ты умная. Мы тут хоть и в провинции, но тоже не полные идиоты».

У Немцова с Руцким еще со времен первого съезда в 1990 году сложились хорошие отношения, и Немцова не смущало, что Руцкой чем дальше, тем активнее нападал на правительство и реформы, а постепенно и вовсе встал на антиельцинскую позицию. Да, они принадлежали к разным политическим лагерям, но для общения и взаимной симпатии это была не помеха. Руцкой не был интриганом, как Хасбулатов, наоборот, он был политиком весьма простодушным. Оттого и оказался в руках оппозиции послушным орудием – и очень нужным: законный президент после импичмента. Но при этом Руцкой был человек отзывчивый, доброжелательный и не чуждый представлений о чести, что не могло не вызывать уважения у Немцова.

Их приятельские отношения иллюстрирует такой эпизод. В последний раз Руцкой приезжал в Нижний Новгород весной 1993 года. «Что ж ты такой оборванец, ты же губернатор!» – воскликнул Руцкой, когда Немцов встретил его в потрепанной кожаной куртке, и тут же позвонил своей жене Людмиле, которая работала с Валентином Юдашкиным, ведущим модельером того времени, и попросил, чтобы тот сшил «этому кудрявому» приличное пальто. (Насчет денег, уверял Руцкой, можно не переживать, цена символическая, но когда Немцов приехал забирать пальто, выяснилось, что оно стоит 200 долларов: «У меня зарплата была тогда, может быть, долларов сто». Пришлось одалживать у Явлинского.) И вот теперь, полгода спустя, Немцов снова искал Руцкого. К вечеру он ему дозвонился. «Саша, я тебя очень прошу, вы должны мудрыми быть людьми, – говорил Немцов, – если ты начнешь сейчас назначать министров, они будут снимать и назначать в регионах, это же будет двоевластие, личный состав расколется и в армии, и везде, неужели вы этого не понимаете?..»

Разговор с волнением слушали его соратники. Все ждали, чем он закончится. «Нет, – сказал Немцов, положив трубку, – это бесполезно. Он мне сказал: у меня родина одна, я буду биться до конца».

Поздним вечером 21 сентября Верховный совет отстранил Ельцина от власти, провозгласил Руцкого президентом, и тот назначил своих министров-силовиков. Мосты были сожжены.

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 
Михаил Фишман. «Преемник»