Преемник

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публиковать книгу Михаила Фишмана  «Преемник». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

Ельцин жертвует ферзя

В январе 1992 года, едва приступив к реформам, Егор Гайдар отмерил себе и своему кабинету два года. Такой оптимистичный сценарий он нарисовал сам, когда его спросили, чего бы он желал достигнуть на своем поприще. «Отставки к концу будущего года, – отвечал Гайдар. – Под оглушительные крики народного негодования, но при соблюдении демократических процедур». В такой отставке не будет никакой трагедии, рассуждал режиссер российских реформ, если правительству удастся осуществить главное – остановить инфляцию и добиться финансовой стабилизации. «Хирургическая операция проведена, надо выхаживать больного, – продолжал Гайдар, – и вот тут потребуется мягкое правительство, которое снизит налоги, создаст предпосылки для экономического роста, привлечет иностранный капитал. Это прекрасные задачи, и я искренне завидую тем, кому придется их решать».

Но жизнь не оправдала эти надежды. Первые три-четыре месяца Гайдар и его команда с успехом сдерживали рост денежной массы. Трудности начались весной. Сначала повышения заработной платы потребовали шахтеры, и их требования были удовлетворены, причем через голову Гайдара, потому что шахтеры исторически были мощной политической силой и очень помогли Ельцину в его борьбе с Горбачевым и КПСС (а теперь, в противостоянии с Верховным советом, он рассчитывал на них снова). Вслед за шахтерами были подняты зарплаты бюджетникам. Затем за дело взялся Верховный совет: при обсуждении бюджета на 1993 год (к этому моменту Ельцин уже уступил Гайдару место главы правительства и тот стал исполняющим обязанности премьера) финансовые обязательства государства были увеличены на 8 % ВВП. «Апофеоз финансовой безответственности» – так Гайдар охарактеризует эти решения. Неподконтрольный кабинету министров Центральный банк с лета взял курс на денежную эмиссию. А затем правительство столкнулось с кризисом неплатежей. Проблема была вот в чем: плановая экономика перестала существовать, но предприятия продолжали производить и поставлять друг другу товары в расчете, что им заплатят. Сократив общую сумму задолженности взаимозачетами, правительство осталось один на один с кредиторами, которым по-прежнему был кто-то должен, но взыскать эти долги было невозможно. В результате Центральный банк просто напечатал деньги на нужную сумму. Затем под нажимом Верховного совета пришлось выдать огромные кредиты под северный завоз – должны же люди чем-то питаться на Севере, – и финансовая система не выдержала. «С точки зрения финансовой стабилизации страна оказалась отброшена на несколько месяцев назад, – вспоминает Андрей Нечаев, тогда министр экономики. – Все нужно было начинать сначала».

В конце августа 1992 года курс рубля рухнул, начался новый виток инфляции: вместо планируемых 5 % в месяц осенью она составляла уже 20 %. «Угроза гиперинфляции, развала денежного обращения, утраты всех результатов политики реформ становится очевидной» – так в описании Гайдара выглядела экономическая ситуация в стране в середине осени. 1992 год ожидаемо стал самым тяжелым годом реформ в России, а с провалом финансовой политики замкнулся порочный круг: включение печатного станка вело к росту цен; рост цен – к росту социального напряжения; реагируя на социальное недовольство, Ельцин шел на уступки; оппозиция распалялась еще больше; снова росло давление на финансовую политику.

В течение всего 1992 года Ельцин еще рассчитывал договориться с Хасбулатовым и Верховным советом. В конце лета союзники в парламенте его предупреждали: на ближайшем съезде Хасбулатов будет добиваться отставки правительства. Но Ельцин колебался, демонстрировал нерешительность: Гайдара он не сдавал, зато жертвовал другими своими соратниками-демократами, министрами-рыночниками, да и сам публично критиковал правительство. Но, как говорил перед декабрьским съездом Гайдар, «умиротворение агрессора – это худшая политика». В ответ депутаты только повышали планку: стали звучать призывы объявить импичмент президенту. Отставки Гайдара Хасбулатову уже было мало: он планировал брать власть в стране, связав президента и правительство новыми поправками в Конституцию.

Съезд начался 1 декабря, и первые два дня ничто не предвещало бури. Но уже третьего числа на съезде случилась драка. «Кто-нибудь, защитите меня от этих людей», – закричал Хасбулатов, когда несколько депутатов-демократов бросились к трибуне, протестуя против его внезапного решения перевести голосование по поправкам в Конституцию в тайный режим. На призыв откликнулись депутаты от оппозиции, и завязалась потасовка. Драться было за что: на повестке дня встал вопрос о переподчинении правительства съезду (и сокращении, таким образом, президентских полномочий до почти церемониальных), а тайное голосование резко повышало шансы Хасбулатова на победу. Именно в этот день антиельцинские силы взяли парламент под контроль. «Оказалось, что твердые сторонники президента не могут сегодня рассчитывать не только на 50 %+1 голос, но даже и на 1/3+1», – писала газета «Московские новости». Роковые поправки недобрали двух голосов: съезд остановился в полушаге от конституционного переворота.

Только в этот момент Ельцин осознал всю серьезность сложившегося положения. Однако его действия, как выразился потом Виктор Шейнис, представляли собой «цепь ошибок, в которой одна ошибка тянула за собой следующую». Ельцин согласился на размен: пусть депутаты получат право утверждать министров-силовиков и главу МИДа, а Гайдар будет утвержден как полноценный премьер-министр. В итоге конституционная поправка о министрах прошла на ура – Гайдара же депутаты прокатили. Терпение президента лопнуло, он пошел в контратаку. Он решил обратиться с трибуны съезда к гражданам России с предложением провести референдум и одновременно призвать лояльных ему депутатов покинуть съезд и сорвать кворум. Узнав об этом, Шейнис и его соратники хотели удержать Ельцина, поскольку понимали, что его план не сработает. Они даже попытались пробиться к президенту, чтобы поговорить лично, но не смогли – путь преградили охранники. Оказалось, что попасть к Ельцину уже сложнее, чем год назад. «Мы попытались им объяснить, что от нашей встречи с президентом до открытия заседания зависит судьба парламента и более того – демократического процесса в России, – вспоминал потом Шейнис. – Нам бесстрастно отвечали, что Ельцин еще не приехал. Поэтому мы смогли подойти к нему, лишь когда он занял свое место в президиуме съезда, а Хасбулатов открывал заседание. Мы подошли сзади и стали произносить какие-то пронзительные, как нам казалось, слова. Ельцин сидел набычившись, не поворачивая к нам головы. Кажется, он ничего не сказал в ответ и только махнул рукой. Через минуту он уже стоял на трибуне».

Как и ожидал Шейнис, на призыв Ельцина откликнулась небольшая часть депутатов, причем это происходило в прямом эфире, на глазах у всей страны. «Это был полный конфуз, в значительной мере девальвировавший сильное выступление Ельцина. Президент был в замешательстве» – так описана эта сцена в книге «Эпоха Ельцина». После первого конфуза сразу же случился другой, когда в тот же день, 10 декабря, Ельцин приехал выступать на завод АЗЛК: вместо привычных оваций и поддержки рабочие встретили его жидкими аплодисментами. «Эта неудачная поездка стала для Ельцина своего рода уроком и рубежом в его публичной работе. Он понял, что этап «хождения в народ» миновал», – пишут бывшие помощники президента.

Хасбулатов ответил Ельцину широким жестом: объявил, что подает в отставку – лишь затем, чтобы депутаты ее не приняли и попросили его остаться. В воздухе снова повис вопрос: опасность, исходящая от съезда и, главным образом, от его спикера, очевидна, но что будет, если президент его просто разгонит? «Как ни плох нынешний парламент, – писал в эти дни публицист «Известий» Отто Лацис, – отстранение его от власти любым способом остается крайне нежелательным и потенциально опасным для судеб демократии. Потери на таком пути будут почти наверняка больше приобретений – тому учит горький опыт нашей истории. Не дай бог дожить до такого положения дел, когда безудержный диктат части высших органов представительной власти (читай: Хасбулатова. – М. Ф.) отрежет иные пути».

Декабрьский кризис был разрешен при помощи главы Конституционного суда Валерия Зорькина. Компромисс выглядел так: действие антипрезидентских поправок к Конституции приостанавливается, в апреле проводится референдум по новой Конституции. Взамен президент соглашался предложить съезду одну из первых трех кандидатур премьер-министра из списка, в котором фамилии кандидатов будут расставлены по итогам мягкого рейтингового голосования. «Нам казалось, что удалось превратить поражение по меньшей мере в почетную ничью, – вспоминал потом Гайдар. – Оставалось решить вопрос о кандидатуре премьера». Но размен есть размен, и уже в этот момент Ельцин понимал: он сдает Гайдара. Он рассчитывал провести в премьеры директора АвтоВАЗа Владимира Каданникова, сторонника реформ и либерально мыслящего человека. Но в своем выступлении Каданников слишком явно поддержал Ельцина и по итогам голосования не попал в первую тройку. Выглядела первая тройка так:

– Юрий Скоков, секретарь Совета безопасности и один из лидеров консервативного крыла в окружении президента (637 голосов);

– Виктор Черномырдин, бывший министр газовой промышленности, а теперь глава концерна «Газпром», в который было преобразовано министерство (621 голос);

– Егор Гайдар (400 голосов).

Ельцин позвал Гайдара, сказал, что отставание слишком велико – придется выбирать между Скоковым и Черномырдиным, и попросил Гайдара взять самоотвод. Гайдар посоветовал президенту остановить выбор на Черномырдине, но уходить сам отказался. «На Бориса Николаевича было больно смотреть, было видно, что решение далось ему нелегко» – так он описывал потом реакцию Ельцина. Пообещавший аплодирующим депутатам «рынок без базара» Черномырдин был утвержден премьер-министром, а Гайдар поехал сдавать дела. Так завершилась его вахта на посту руководителя российских реформ – вахта, которая длилась чуть больше года. В борьбе со съездом Ельцин жертвовал ферзя, но, как уже очень скоро станет понятно, эта жертва была бесплодной.

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 
Михаил Фишман. «Преемник»