Преемник

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публиковать книгу Михаила Фишмана  «Преемник». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

Часть вторая

Глава 5. Столица реформ. 1992–1993
Митинг норковых шуб

– Два миллиона раз! Два миллиона два! Два двести. Два четыреста. Два миллиона четыреста раз. Два миллиона четыреста два. Два миллиона четыреста… – Перед тем как произнести цифру «три», аукционист сделал театральную паузу, – …три, продано! – и стукнул молотком по кафедре.

В Советском Союзе не было свободных цен, само понятие «аукцион» воспринималось как синоним капитализма и, следовательно, нечто криминальное. Поэтому легендарный аукционист Арсений Лобанов был едва ли не единственным профессионалом на всю страну: он еще с конца 60-х годов вел аукционы по продаже скакунов за валюту для иностранцев. Теперь он за 2 млн 400 тысяч рублей – примерно 24 тысячи долларов – продал продуктовый магазин на состоявшемся 4 апреля 1992 года первом показательном аукционе в Нижнем Новгороде. Лицо сидевшего в зале Егора Гайдара светилось детской радостью. На глазах сбывалась его заветная мечта: государственная собственность – вошедшие в жизнь каждого советского человека магазины под названиями «Мясо-рыба», «Овощи-фрукты», кафе, парикмахерские, химчистки и пр. – уходила в частные руки. Не менее довольным выглядел сидевший рядом с Гайдаром его соратник с рыжей шевелюрой – недавно назначенный главой Госкомимущества 36-летний экономист из Петербурга Анатолий Чубайс, архитектор российской приватизации. «Еще пять месяцев назад мы [с Гайдаром] писали всякие проекты, – вспоминал потом Чубайс, – а теперь оказались в качестве официальных представителей власти, которые довели дело до конца. То был момент счастья».

Именно этот аукцион дал старт приватизации в России. Большой – ваучерной – приватизации предстоит начаться только в июле. Пока же речь шла о малом бизнесе. Как писала летом 1992 года в своем отчете Международная финансовая корпорация – структура Мирового банка, которая помогала организовывать аукционы, – Нижний Новгород был выбран для эксперимента по двум причинам. Во-первых, это «типичный российский город», а значит, в случае успеха нижегородскую модель можно будет тиражировать по всей России. Во-вторых, приватизацию активно поддерживают местные власти, а «опыт Чехословакии и Польши показал, насколько для такого типа приватизации важна политическая поддержка». Обе страны, особенно Польша, служили тогда примерами успешного перехода от социализма к капитализму, и в нижегородском эксперименте участвовали польские, чехословацкие и венгерские эксперты, а Международная финансовая корпорация оплачивала их работу.

Немцов проработал губернатором всего месяц, но Нижегородская область уже была на особом счету. «Боря привел экспертов из Международной финансовой корпорации, и мы сразу начали готовить малую приватизацию. Их помощь была очень полезной», – вспоминает Дмитрий Бедняков, тогда мэр Нижнего Новгорода. Фактически подготовка к приватизации началась одновременно с освобождением цен – и одновременно с первым визитом Ельцина, который в начале января отправился с инспекцией по городам Поволжья и заехал, разумеется, в Нижний Новгород.

Ельцин всегда подчеркивал свою близость к людям – он привык к народной любви и тем и отличался от партийных бонз, что без смущения ходил по магазинам и ездил на городском транспорте. Пройдясь по холодному зимнему рынку, президент без предупреждения завернул в один из центральных гастрономов. Продукты в магазине уже были – полки заполнились почти сразу же, как были отпущены цены, – но килограмм масла стоил 207 рублей. До либерализации цен, в декабре, масло стоило 3 рубля 50 копеек. (На самом деле декабрьский ценник не имел никакого практического смысла – купить масло по этой цене все равно было невозможно; этот экономический феномен называется «подавленная инфляция».) Гайдар предполагал, что после реформы рост цен составит 200–300 процентов. Он почти угадал: в январе цены выросли в среднем в 3,5 раза, но в Нижегородской области цена на масло подскочила еще выше. Психологический эффект был огромный. Ельцин прилетел в Нижний Новгород из Ульяновска, прибрежного города ниже по течению Волги, где масло, как ему сказали, стоило 60 рублей (в первую-вторую неделю после освобождения цен такие диспропорции были еще возможны; к тому же ульяновский губернатор, коммунист старой закалки, не только по-прежнему пытался регулировать цены, но и пускал президенту пыль в глаза – Немцов принципиально не делал ни того ни другого). В магазине, как потом вспоминал Немцов, на Ельцина набросились «бабушки с авоськами, которые хотели его убить». Это одна из любимых историй Немцова:

– Борис Николаевич, пенсии никакие, а масло 207 рублей! За неделю – в пятьдесят с лишним раз!

– Но его не было, а теперь есть.

– Пусть лучше по талонам, понемножку. А что толку, что теперь все есть, не купишь же: месячная зарплата – килограмм масла!

Ельцин поворачивается ко мне:

– Кто установил такие грабительские цены?

Я, поскольку был молодой, отвечаю:

– Это сделали вы.

– Как я?!

– Вы. Вы подписали указ о свободных ценах и свободной торговле. Вот его результаты.

Разозленный Ельцин поступил по старинке – распорядился снять с должности директора молокоторга, будучи уверен в том, что это он взвинтил цены на масло. «200 рублей за килограмм масла – это безобразие, – возмущался Ельцин в тот же день на встрече с рабочими, – это отрыжка прежней административно-командной системы». На самом деле отрыжка если и была, то лишь по той причине, что участники рынка еще не сформировали между собой новые связи. В высокой цене масла директор молокоторга виноват не был, да и Немцов, строго говоря, не имел полномочий его уволить. Как рассказывал сам Немцов, директор – его фамилия была Докукин – пошел ему навстречу: согласился уйти, чтобы не создавать проблем молодому перспективному губернатору. Перед вылетом в Москву Ельцин еще раз вспомнил про Докукина. Немцов подтвердил, что тот снят. Ельцин успокоился только тогда, когда удостоверился в этом лично – не поленился сделать звонок из машины по системе правительственной связи.

Уже тогда, в самом начале января 1992 года, было понятно, что Немцов – один из фаворитов Ельцина и пользуется большим доверием. «Я верю, что он пойдет демократическим путем, верю в его ум, в его ответственность, и в его активность, безусловно, – говорил президент перед отъездом. – Молодость не считается недостатком. Да, отсутствие производственного опыта пока сказывается. Но это с годами проходит. Поэтому я считаю, что это хорошая кандидатура для нижегородцев. И с каждым днем он будет набирать…»8 Так Немцов получил карт-бланш на реформы, и Нижнему Новгороду было суждено стать первопроходцем в малой приватизации.

В административной экономике магазин был лишь витриной и прилавком. Товары распределялись по магазинам через систему торгов, именно там решали, куда, сколько и по какой цене. Директор молокоторга был властелином молочного рынка в прежней жизни, до освобождения цен. Но если бы Докукин не уволился, он бы все равно скоро потерял свое место, поскольку в рыночной экономике исчез сам молокоторг. Когда Гайдар и Чубайс пришли вместе с Немцовым на аукцион 4 апреля, им пришлось чуть ли не с боем прорываться в зал через толпу протестующих, вооруженную плакатами «Гайдар, не плоди нищих!» и «Цены кусаются, мы – еще нет!». При этом толпа скандировала «В отставку!» и другие похожие лозунги. Ирония исторического момента заключалась в том, что на антигайдаровский митинг вышла верхушка советской торговли, люди далеко не нищие. «Злость разбирала: уж очень видна была организованность протеста, – вспоминал потом Чубайс. – Хорошо и даже элегантно одетые, упитанные и уж совсем не обездоленные люди». Это были в основном женщины средних лет – как раз руководители пищеторгов, функционеры большого советского аппарата пищевого снабжения, еще недавно распределители главных благ и хозяева жизни. Это был митинг дорогих французских духов, шутил потом Немцов. А тогда он говорил Гайдару: «Егор Тимурович, вот так относятся к нашим реформам работники советской торговли. Это значит, что мы на правильном пути».

Опасения торгового лобби были вполне понятны, но оказалось, что у рыночной экономики тоже есть свои преимущества. Во-первых, нижегородская приватизация шла по компромиссной схеме: трудовым коллективам приватизируемых магазинов и кафе они доставались дешевле, чем остальным покупателям, – со скидкой от финальной цены аукциона и возможностью расплачиваться в рассрочку. Во-вторых, у торговых функционеров водились деньги – а значит, им было на что покупать. «Тетки в норковых шубах быстро переориентировались, – вспоминает тогдашний соратник Немцова Павел Чичагов, – и стали покупать сами. Кто-то перепродал, кто-то закрыл, кто-то стал развивать как бизнес. В экономике это называется первичное накопление капитала».

На самом деле показательный аукцион 4 апреля был не первым в Нижнем Новгороде – в марте Бедняков и Немцов уже провели два подобных конкурса, на каждом десятки лотов ушли с молотка за вполне приличные по тем временам деньги, и, судя по ажиотажу, Гайдар и Чубайс могли рассчитывать на успех. Для них это было важно. Оппозиция реформам ширилась, политическая обстановка в Москве раскалилась, через несколько дней начинал работу очередной съезд, где депутаты под предводительством Руслана Хасбулатова готовили, по выражению Гайдара, «первую фронтальную атаку на реформы». Гайдару и Чубайсу нужен был пример удачного опыта. «Для нас было крайне существенно до съезда сделать что-то реальное, как бы подать некий сигнал во все регионы, – так эту историю описывает Чубайс. – И когда я понял из контактов с Немцовым, что у него появляется конкретный проект – первый в новейшей истории России аукцион по продаже муниципальных предприятий торговли и быта, – я предпринял все усилия для того, чтобы это событие стало не рядовым коммерческим, а политическим. Мы с Гайдаром решили ехать в Нижний Новгород».

Расчет оправдался. «Это была одна из немногих наших политических побед раннего демократического периода», – вспоминает Чубайс. Аукционы в Нижнем Новгороде продолжались еще два года. «Мы продали всю сферу услуг!» – хвастается Бедняков. Аукцион 4 апреля стал политической победой не только правительства, но и Немцова. Об аукционе говорили все, а Нижний Новгород впервые со дня освобождения академика Сахарова из ссылки в декабре 1986 года попал в заголовки мировой прессы. Газета The Washington Post писала о том, как выигрышно смотрится Нижний Новгород на фоне увязших в спорах о методах и путях приватизации Москвы и Петербурга. Los Angeles Times отмечала политическое мужество молодых нижегородских лидеров. Немцов делал первые шаги вперед – и к международному признанию, и к своему будущему положению самого популярного губернатора в стране.

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 
Михаил Фишман. «Преемник»