Аэростат. «Треугольник»

АЭРОСТАТ 1108 (13.9.26) — Треугольник 

Здравствуйте!

Как говорится, «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Вот дошло до того, что скоро мы перевыпускаем альбом «Треугольник», отмастеренный в студии «Эбби Роуд». Такого в голову нам в 1980 году прийти не могло. 

КОРНЕЛИЙ ШНАПС

Мудрецам такое точно не снилось. Сейчас это трудно себе представить, но в 70-е годы самой большой проблемой «Аквариума» было отсутствие хоть какой-либо возможности записать нашу музыку. Самодеятельным группам в студию звукозаписи просто не было входа. Звукозапись была идеологическим фронтом. Поэтому, когда летом 80-го появился Андрей Тропилло и рассказал про свой кружок звукозаписи, это было как явление архангела. С осени 80-го мы ходили в кружок звукозаписи в Доме юного техника на Охте, как на работу, и записывали одновременно всё, что у нас накопилось за долгие годы. Материала получилось на четыре альбома сразу: «Электричество» (наигранное с ударником Женей Губерманом для фестиваля в Тбилиси), «Акустика» — это то, что мы играли всё время на самом деле, даже не имея в виду возможности записать это; «Синий Альбом» — совсем новые песни, написанные осенью 80-го, и плод любви — «Треугольник». Собственно, «Аквариум» вырос из нашей с Джорджем любви к странному — от «Носорогов» Ионеско и беккетовского «В ожидании Годо» до сюрреалистов; любовь к странному и уважение к абсурду , потому что сама жизнь в Советском Союзе казалась торжеством абсурда. Так что появление этого альбома было как будто сорваться с цепи.

Когда мы впервые привезли этот альбом в Москву, тщательно записанный на катушки со старательно приклеенными обложками, целых три или четыре катушки (если не целых десять) — в надежде продать их рублей по 10 и баснословно разбогатеть, Артем Троицкий — который тогда был для нас безусловным авторитетом — после попытки вместе послушать альбом сказал, как обрезал: «Увозите-ка вы, ребята, эту хрень обратно в Ленинград, в Москве этого никто никогда слушать не будет».

ПОРУЧИК ИВАНОВ

И действительно, могло ли бедному рок-критику прийти в голову, что вскоре практически все армейские подразделения советской армии будут на плацу маршировать под этот марш, написанный нами (во всяком случае, пока старшие по званию не разберут текст). А написали его мы с Дюшей во время похода в кофейню на берегу Невы. Вообще интересно, что «Треугольник» писался летом, поэтому несколько произведений было написано прямо на улице.

МАРШ

А вот еще одна песня из «Треугольника», получившая воистину всенародное признание. Почему — для меня до сих пор, честно говоря, остается загадкой. 

Но хорошо помню, как во время концерта на даче Саши Липницкого на Николиной Горе какие-то его веселые друзья, выпив немножко легкой водки, громко уговаривали нас спеть эту песню, крича: «Вот это про нас!» 

Чтобы объяснить этот парадокс, нужно видимо воскрешать старца Зигмунда Фрейда. Как-то поразительно легко и весело мужчины признаются, что совсем не управляют собой в области отношений между мужчинами и женщинами; вернее, не то что не управляют, а считают стремление уложить всех без исключения встреченных женщин в койку признаком особой доблести. 

Тайны психики, что уж тут скажешь.

СТАРИК КОЗЛОДОЕВ

Взявшись делать то, чего мы никогда еще не делали, как было не попробовать записать звуки наоборот: записываешь что-то, а потом проигрываешь записанное в обратную сторону. 

ПОЭЗИЯ

И еще радость работы над «Треугольником» была в том, что не было никакого резона делать «как нужно», можно было пробовать любые комбинации. Вот и песня «Два Тракториста» оказалась спета Севой Гаккелем — мне всегда хотелось, чтобы все в группе и играли и пели.

ДВА ТРАКТОРИСТА

Но самое важное событие с точки зрения музыки было в том, что на записи «Треугольника» появился Сережа Курехин, участие которого подняло музыкальную планку намного выше, чем было нам до этого доступно. Мы все-таки были совершенной самодеятельностью — а тут с нами вместе заиграл профессиональный, интернационально известный музыкант, чей альбом Ways of Freedom незадолго до этого с успехом вышел на Западе. 

А у меня с 1972 года лежала издевательская песня «Мочалкин Блюз» — в начале 70-х у меня было много написано всего с использованием петербуржского центрового сленга, начиная с пьесы «В объятиях Джинсни», которая появилась на свет в последние дни 1971 года во время долгой поездки на автобусе на какой-то институтский сейшн. 

Ну как тут было удержаться? И Сережка с радостью присоединился к веселью. 

МОЧАЛКИН БЛЮЗ

В разряд «А давайте попробуем и так» входила и песня «Крюкообразность». Я уже немало слов потратил, восхищаясь поэзией моего школьного товарища Джорджа (Толи Гуницкого), с которым в 72-м мы и основали «Аквариум», потому что для меня его поэтический гений несомненен. Он как будто бы знал больше редких слов, чем все мы, вместе взятые. 

Однажды на запись в Дом юного техника мы пригласили нашу подругу Олю Першину (которая пела с нами на днях рождения «Битлз»), подпеть в какой-то песне, а раз она оказалась на записи, то сам Бог велел дать ей что-нибудь спеть. Я нашел редкий стих Джорджа, Ольга села за пианино, стоявшее в углу студии, и сама собой получилась песня, которая идеально ложилась в альбом. 

КРЮКООБРАЗНОСТЬ

А завершала первую сторону альбома песня «Матрос». 

Надо сказать, что на момент записи альбома я ночевал, где Бог на душу положит, так как жить было негде. В частности, несколько дней жил у нашего приятеля по прозванию «Ливерпулец», у которого была комната в коммуналке на Суворовском, не так уж далеко от студии, где как-то утром и была написана эта песня. Хорошо было жить: просыпаешься неизвестно где, и чтобы было что записывать сегодня — пишешь новую песню. 

МАТРОС

Альбом «Треугольник» был сознательно разделен на две части: сторона жести (чистый стеб) и сторона бронзы (стеб, за которым вырисовывалось что-то большее). По крайней мере так это разделялось у меня в голове. 

МИША ИЗ ГОРОДА СКРИПЯЩИХ СТАТУЙ

Свободная композиция альбома означала, что там вполне может появиться и инструментальная композиция. Так и случилось. Теперь уже невозможно вспомнить, кем и когда именно была написана эта мелодия, но то, что она называется «Гиневер» — по имени жены короля Артура — говорит, что я тоже какую-то руку к этому приложил. Получается, что эта мелодия была как бы продолжением Death of King Arthur, которую мы играли на фестивале в Тбилиси (и которая, кстати, впоследствии пришлась по вкусу Игги Попу, что было неожиданно и приятно). 

Эта музыка укрепила «сторону бронзы» своим безусловным романтизмом. 

ГИНЕВЕР

А вот песня «Начальник Фарфоровой Башни» была написала задолго до «Треугольника» и существовала самостоятельно. Великое удовольствие — писать так, как слова встают сами, без всякой привязки к здравому смыслу, и таким образом иногда выдают тайны еще не наступившего времени. 

НАЧАЛЬНИК ФАРФОРОВОЙ БАШНИ

А вот песня «У императора Нерона» писалась прямо у подъезда Дома юного техника, в ожидании Андрея Тропилло, который иногда мог назначить нам время, а потом немного припоздниться — на что, впрочем, безусловно, имел полное право, потому что записывал нас совершенно бескорыстно (а иногда даже нас подкармливая, когда ни у кого не было денег, чтобы поесть). Были случаи, когда он настолько погружался в работу, что не успевал доехать ночью до дома и ночевал прямо в студии.

У ИМПЕРАТОРА НЕРОНА

Главное, что вспоминается из тех времен — это то, насколько важным и главным в жизни было творчество; мы занимались им наперекор всему остальному. Поэтому, когда меня спрашивают про работу музыкантом, мне это смешно; работа — это было то, от чего мы убегали, чтобы заниматься музыкой, и я до сих пор не понимаю, как может быть по-другому. Музыка — это не работа, это чудо, это счастье, это редчайшая привилегия: отдать себя, чтобы что-то новое появилось в мире. 

МОЙ МУРАВЕЙ

В первой главе «Дао Дэ Цзин» сказано так: «Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли».

Именно поэтому первоначальное название «Инцест» было отринуто и альбом стал называться не словом, а геометрической фигурой. 

Спасибо! Мир и свет всем нам. 

СЕРГЕЙ ИЛЬИЧ

Загляните на книжную полку Бориса Гребенщикова: «Книга Слов» и «Книга Песен». 

Предыдущие выпуски "Аэростата" можно послушать здесь.