Метаморфозы
ЦАРЬ И ПОЭТ (продолжение)
Издательство BAbookДорогие читатели,
Мы продолжаем публиковать фрагменты из книги Акунина-Чхартишвили «Метаморфозы».
Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.
А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.
Редакция Книжного клуба Бабук
ЦАРЬ И ПОЭТ (продолжение)
Задыхаясь от трепетного волнения, Василий Андреевич стал писать про самое сокровенное – о коренной перемене в значении смертной казни. Она должна являть собою образ не только величественно-таинственный, но и умиротворяющий. Казнимый переживет спасительный душевный перелом, будучи провожаем не глумлением и ненавистью, а состраданием, молитвами и плачем. Ибо отходит человек в вечный дом свой и обыдоша на торжище плачущие.
Тут мелькнула низменная, скверная мыслишка.
А ведь злые языки – да пожалуй что и языки добрые, дружественные – станут втихомолку говорить, что Жуковский продался за десятитысячную аренду, что пышное празднование 50-летнего юбилея – награда за воспевание смертной казни.
«Так не стану просить аренду! И к юбилею не вернусь!», – прошептал Василий Андреевич и, умиленный своим бескорыстием, расплакался. Остановившийся было карандаш вновь заскользил по бумаге.
* * *
Ну а мой беллетристический карандаш здесь остановится – от содрогания.
Статья Жуковского о смертной казни, напечатанная в «Московских ведомостях», – текст совершенно омерзительный, исполненный слащавой фальши и подлости (как в старинном, так и в современном значении этого слова). Этакое всенародное репутационное харакири. «Нравственный компас» одного из лучших – действительно лучших – русских людей первой половины девятнадцатого века сбился с курса и завел Василия Андреевича в смрадное болото. Многие мыслящие соотечественники от Чернышевского до Льва Толстого и даже консервативного Лескова не могли сдержать отвращения.
Существует набор «профессиональных хорроров», для каждого вида творчества свой. Композиторы боятся судьбы оглохшего Бетховена, художники – судьбы ослепшего Врубеля. Для литератора – если это не какой-нибудь инфернальный «цветок зла», а нормальный рыцарь разумного-доброго-вечного – нет ничего страшнее предпоследней метаморфозы Жуковского (если считать последней метаморфозой превращение живого человека в мертвеца).
А самое пугающее в этой истории знаете что?
Царь не обманул поэта. Как известно, в последнюю минуту петрашевцы были помилованы, казнь не состоялась. Но Жуковский все равно отправил наследнику свое гнусное письмо. Потому что внутреннее превращение уже произошло. Душа треснула.
Писателю – в особенности русскому – в старости нужно все время повторять такую молитву: «Господи, спаси и убереги от финала стыдного и жалкого, от измены самому себе, от коррозии души».
Вдоль дороги, что ведет в российскую писательскую преисподнюю, поставлены в предостережение потомкам и другие памятные знаки, пускай менее возвышенные, чем статья Жуковского, но тоже наводящие жуть.
Куприн, воспевающий в 1937 году похорошевшую Москву.
Булгаковская пьеса «Батум».
И самое на мой взгляд душераздирающее – мандельштамовская «Ода Сталину», написанная через три года после «жирных пальцев» виртуозным античным стилем – бессмысленное метание бисера перед свиньями.
Художник, помоги тому, кто весь с тобой,
Кто мыслит, чувствует и строит.
Не я и не другой – ему народ родной –
Народ-Гомер хвалу утроит.
Сталинский лауреат и классик Петр Павленко, хорошо знавший вкусы Вождя, на это презрительно покривится: «много косноязычия, что неуместно в теме о Сталине».
И всё же это совсем не случай Алексея Максимовича Жуковского. Булгаков, Куприн, Мандельштам находились не в безопасном Баден-Бадене и не в особняке Рябушинского. Это обычная человеческая слабость, страх перед Молохом.
Надежда Мандельштам писала: «Почему мы должны быть такими храбрыми, чтобы выдерживать все ужасы тюрем и лагерей двадцатого века? С песнями валиться во рвы и общие могилы?… Смело задыхаться в газовых камерах?… Улыбаясь, путешествовать в телячьих вагонах?»
Каждый раз, когда я читаю ее воспоминания, у меня возникает очень сильное, неисполнимое желание...
Хотя почему неисполнимое? Для писателя невозможного не существует.
Продолжение будет завтра...
А если ждать до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь:
Комментарии
Перетащите изображение сюда