Диктаторы обмана

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публиковать книгу Сергея Гуриева и Даниела Трейсмана «Диктаторы обмана». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось. 

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

ХОЛОДНАЯ ВОЙНА И МИР ПОСЛЕ НЕЕ

Итак, модернизационный коктейль действует постепенно, его элементы взаимодействуют друг с другом, а эффект проявляется как на уровне страны, так и в глобальном масштабе. Рост постиндустриальной экономики в отдельной стране приводит к увеличению доли людей с высшим образованием, работающих в креативном секторе и имеющих достаточные доходы. Такие люди, как правило, мыслят самостоятельно; они проявляют большую толерантность и готовность участвовать в жизни государства[1]. Кроме того, они хорошие организаторы и умеют эффективно доносить информацию до других. Поначалу эта группа относительно невелика, но благодаря своей роли в экономике инноваций она постепенно расширяется. Авторитарные режимы должны учитывать ее запросы – или мириться с медленным развитием.

Захватывая все новые страны, этот процесс меняет глобальную среду. Сложные экономические потоки и мировые СМИ связывают общества. Модернизация несет с собой ценности прогресса, вокруг которых формируются международные движения. «Эффект бумеранга» и механизмы обратной связи переносят информацию, создавая на всех уровнях давление в пользу изменений. Так, новости, тайно переправляемые из автократий, ретранслируются на эти страны поверх голов цензоров. За нарушениями, совершенными диктаторами, следуют приговоры, которые выносят судьи в далеких демократиях. Государства-учредители международных судов и трибуналов потом оказываются в них в роли ответчиков. Сообщения о нарушениях быстро облетают землю, собирая голоса в поддержку международного вмешательства – даже в менее развитых государствах, которые со стороны кажутся плохими кандидатами на демократизацию. Оппозиция учится работать с диаспорой, чтобы привлекать к своим целям внимание мировой общественности[2].

Дальнейшее зависит от того, насколько недемократический лидер чувствителен к давлению Запада. Военные аспекты имеют значение – но не менее важны международная торговля и финансы. Диктаторы, привязанные к западным рынкам или одолжившие миллиарды в западных банках, как мексиканский президент Салинас в 1994-м, попадают в уязвимое положение. Тех из них, кто полагается на международную помощь, как Ролингс в Гане, можно подтолкнуть к движению от диктатуры страха к диктатуре обмана, и даже больше.

Одно знаменательное событие – окончание холодной войны – явилось примером, а позднее и катализатором действия модернизационного коктейля. Распад СССР был вызван комплексом причин. Он, безусловно, не был неизбежным следствием постиндустриальной революции; когда на Западе началось производство мобильных телефонов, советские заводы продолжали клепать низкокачественные тракторы. Но растущий охват высшим образованием постепенно менял культуру. К 1990-му доля взрослого населения с вузовскими дипломами в России (части Советского Союза, соответствующей современной Российской Федерации) была выше, чем в Великобритании или Германии, а в Болгарии – выше, чем во Франции[3]. Происходила эволюция ценностей. В 1990-м 90 % опрошенных в России сказали, что одобряют движение за права человека – столько же, сколько в США. 90 % россиян согласились с тем, что «их правительство должно быть более открытым для общества».

Коммунистические лидеры столкнулись с этими изменениями, когда позиции их стран в мире ослабели. Чтобы обеспечить населению минимальный уровень жизни, им приходилось безоглядно занимать деньги у западных банков, подводя экономики к грани дефолта. К концу 1980-х экономический кризис, активные протесты населения и правозащитное давление со стороны Запада увеличили напряжение внутри их жестких политических систем. Ответ Горбачева на эти вызовы был комбинацией политических просчетов, экономической некомпетентности и его собственных прогрессивных ценностей. В том, что он не признавал политического насилия, а когда оно происходило, отказывался брать за него ответственность, можно в равной степени усмотреть и его личные моральные установки, и классический метод диктатуры обмана. Гласность – горбачевская свобода информации – была заведомо неполной и предназначалась для выпуска пара и получения полезной обратной связи. Но кризис был слишком глубоким, а подход Горбачева слишком непоследовательным, чтобы спасти режим информационными манипуляциями.

С развалом СССР ускорился тренд на снижение мирового уровня открытого политического насилия. В условиях экзистенциального противостояния холодной войны западные лидеры предоставляли поддержку чудовищным диктаторам, занявшим «правильную сторону». Москва, в свою очередь, поддерживала репрессивные коммунистические режимы. Но после падения советской империи все изменилось. Когда оскудели потоки советской помощи зависимым странам, у Запада появилось больше возможностей привязать свою помощь к качеству государственного управления. Берлинская стена рухнула ровно тогда, когда правозащитное движение на Западе набрало обороты.

Такая картина недавнего прошлого может показаться слишком безоблачной. Конечно, Запад не всегда вел себя благородно. Иногда за гуманитарными призывами скрывались национальные интересы, а в требованиях реформ, обращенных к автократам, часто присутствовала доля лицемерия и претенциозности[4]. Исторические процессы не протекают по линейке. И все же, подъем глобального движения за политические свободы при существенной поддержке самых богатых стран и растущей инфраструктуре правовой защиты изменили мир. В отличие от предыдущих поколений диктаторов, современным автократам сложно править, используя методы прошлого века.

Несмотря на распространение диктатур обмана, диктатуры страха продолжают существовать. Говорит ли это о том, что наша модель неверна? К диктатурам страха сегодня можно отнести Саудовскую Аравию, Египет, Иран и КНДР. Показательный случай – это Китай. В каком-то отношении он напоминает Советский Союз конца 1980-х. Как и СССР в те годы, Китай сегодня – сверхиндустриализованная страна: промышленность и строительство составляют 40 % ВВП, а в странах с высоким уровнем дохода этот показатель в среднем равен 23 %. Как и в СССР при Брежневе, в Китае растет доля населения с высшим образованием: к 2019 году им было охвачено 7 % населения в возрасте от 15 лет[5]. Все еще меньше, чем в России в 1990-м (13 %), но уже близко к показателям некоторых стран Восточного блока.

С момента прихода к власти Си Цзиньпин стремился избежать судьбы Горбачева. В некоторых важных аспектах Китай отличается от позднего СССР. Брежнев правил страной, погруженной в безнадежный застой, в то время как десятилетия взрывного экономического роста привели к укреплению поддержки руководства Китая со стороны его граждан. И в Китае пока не видно признаков массового культурного сдвига такого же масштаба, как в СССР при Горбачеве. На вопрос о том, что бы они выбрали – свободу или безопасность, 93 % респондентов в Китае в 2018-м ответили «безопасность». В этом отношении Китай значительно превосходит среднемировое значение (70 %), не говоря о показателях постиндустриальных стран, таких как Австралия (47 %) и Германия (53 %)[6]. Многие его граждане продолжают бороться за свое экономическое благополучие, и мало тех, чьи ценности выживания сменились ценностями самовыражения. Экономика Китая не находится в кризисе и не зависит от западных банков или иностранных кредитов. На экономический диктат Запада Китай отвечает собственным диктатом. Другими словами, модернизационный коктейль пока не оказал на Китай заметного действия.

Китайские власти не ощущают ни извне, ни изнутри настолько сильного давления, чтобы оно побудило их воздержаться от жестоких репрессий, поэтому они не отказываются – по крайней мере, пока – от диктатуры страха. Более того, режим совершенствуется. В последнее десятилетие технологии наблюдения шагнули далеко вперед. С помощью новых инструментов Пекин следит за диссидентами как в виртуальном, так и в физическом мире. При Си Цзиньпине современные полицейские методы сочетаются с традиционными, и за решетку массово отправляются, среди прочих, представители этнических меньшинств, демократические активисты из Гонконга и юристы-правозащитники из континентального Китая. Избирательно экспериментируя с технологиями диктатур обмана, Китай, в первую очередь, сохраняет приверженность политике устрашения.

Какими будут следующие десятилетия для таких обновленных диктатур страха? И как проявят себя диктатуры обмана? К этим вопросам мы обратимся в заключительной главе.

[1]. Многие в демократических странах считают, что в росте экономического неравенства и политической поляризации в последние десятилетия виноваты элементы модернизационного коктейля. Что они обостряют классовые различия между высокообразованными работниками креативных отраслей и теми, кто продолжает трудиться на производстве и в офисах и чьим рабочим местам угрожают аутсорсинг и автоматизация. См. напр.: Boix C. Democratic Capitalism at the Crossroads. Популисты в демократических странах эксплуатируют тревоги классов, чувствующих свою незащищенность, публично нападая на образованную элиту во многом так же, как диктаторы обмана (см.: Guriev S., Papaioannou E. Political Economy of Populism). Наша книга не о том, насколько эти тенденции желательны или нежелательны сами по себе. Мы считаем, что постиндустриальная модернизация повышает шансы на переход от диктатуры страха к диктатуре обмана, в то же время усугубляя социальное расслоение в диктатурах обмана и в демократиях.

[2]. Например, малайзийское движение за чистые выборы Bersih в 2007–2008 гг. для организации митингов в 85 городах в 35 странах использовало Facebook и Google Groups (Johns A., Cheong N. Feeling the Chill).

[3]. См.: Barro R. J., Lee J.-W. A New Data Set. Это данные по доле населения с законченным высшим образованием среди людей от 15 лет. В 1990-м показатели были следующими: Россия – 13 %, Великобритания – 9 %, Германия – 8 %, Болгария – 8 %, Франция – 6 %.

[4]. Некоторые одиозные диктаторы продолжают получать значительные суммы в виде западной помощи. При генерале Сиси Египет получил 1,47 млрд долларов американской помощи (USAID, Foreign Aid Explorer).

[5]. На основе данных Государственного статистического бюро Китая, China Statistical Yearbook 2020. По данным Национального выборочного обследования 2019 года законченное высшее образование имели 63 739 из 908 609 людей в возрасте от 15 лет.

[6]. Всемирное исследование ценностей, седьмая волна, «Online Data Analysis». Показатель Гонконга – 76 % – близок к среднемировому значению.

Продолжение будет завтра...

А если ждать до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 

«Диктаторы обмана»