Диктаторы обмана

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публиковать книгу Сергея Гуриева и Даниела Трейсмана «Диктаторы обмана». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось. 

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

СЕТЕВЫЕ ЭФФЕКТЫ (продолжение)

Ни один из аспектов глобализации не стал панацеей. Но элементы коктейля взаимно усиливают друг друга. Кадры из социальных сетей, показанные мировыми телеканалами, иногда заметно ослабляли диктаторов, особенно если перед этим глобализация экономики и модернизация общества уже дестабилизировали режим. Освещение протестов в Тунисе 2011 года телеканалом «Аль-Джазира» дало толчок «арабской весне». Репортажи этого телеканала по большей части «состояли из видео, которые снимали на телефон и выкладывали в Facebook очевидцы событий». Тунис, который за 24 года нахождения у власти диктатора Зина аль-Абидина Бен Али стал богаче и образованнее, начал осторожное движение в сторону демократии[1].

Один из первых примеров влияния интернета на политику, получивший широкую известность, – это сапатистское восстание в Мексике. В январе 1994-го отряды повстанцев, состоящие из представителей коренных народов, вышли из джунглей и захватили четыре города в горах штата Чьяпас. Веками на горных склонах местные жители выращивали кукурузу и кофе. Но Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА), подписанное незадолго до этого с США и Канадой, угрожало наводнить рынок дешевой продукцией из других регионов. Как заявил представитель повстанцев субкоманданте Маркос (в вечной балаклаве и с курительной трубкой во рту): «Соглашение о свободной торговле – это смертный приговор коренным индейцам Мексики».

Мексиканский президент Карлос Салинас отправил на подавление восстания 15 000 военных и боевые вертолеты, бомбившие повстанцев с воздуха. Позднее он говорил, что «были приняты все возможные меры для уничтожения партизан». Но потом он внезапно прекратил боевые действия, объявил об одностороннем перемирии и отправил на переговоры доверенного посредника. Этот маневр застал его сторонников врасплох. Один из телевизионных магнатов призывал раздавить восстание, так же как это сделал предшественник Салинаса во время студенческих протестов в 1968-м. Сам Салинас вспоминал: «Я ответил ему, что времена изменились и что нам следует выслушать их обоснованные требования о справедливости».

Но как именно изменились времена? Во-первых, столкновения между войсками и крестьянами раньше скупо освещались в прессе – а эта история сразу попала на первые полосы. Неожиданно о беспорядках в далеком уголке Центральной Америки сообщали новостные агентства мировых столиц. «К этим совершенно новым, неожиданным, неслыханным событиям было привлечено внимание всего мира», – вспоминал Салинас. В Мехико вышедшие на протест представители среднего класса размахивали плакатами, на которых было написано: «Остановите геноцид». По Северной Америке и Европе прокатилась волна демонстраций в поддержку повстанцев.

Стремительно возникший в мире отклик на эти события частично объяснялся появлением новой силы – интернета. За пару лет до восстания местные НКО в штате Чьяпас, надеясь уменьшить счета за пользование факсом, купили веб-сервер. И довольно быстро влились в международную коалицию антиглобалистов, экоактивистов, профсоюзов, правозащитников, феминистского движения и защитников прав коренных народов. Когда войска Салинаса вступили в бой, это сообщество было наготове. Одновременно с тем, как солдаты штурмовали деревни, фото- и видеоизображения действий военных разлетались по адресам партнерских организаций, которые передавали их редакциям новостей.

Вторая причина, по которой Салинас дал обратный ход, была связана со временем происходивших событий. В 1994-м в преддверии ключевых президентских выборов экономика Мексики находилась в крайне неустойчивом состоянии. Огромный приток спекулятивных денег стимулировал рост расходов среднего и рабочего классов. Продолжающееся политическое насилие грозило уходом инвесторов. Экономика – писал один аналитик – представляла собой «одно большое надувательство». Если бы этот пузырь лопнул, Салинас сильно рисковал. Американский посол Джеймс Джонс предупредил его, что, если он уничтожит сапатистов, Уолл-стрит уронит мексиканскую экономику как «горячую картошку». Для этого хватит «24 часов эфира “CNN” про войну», сказал он президенту.

Если бы власти начали действовать раньше, они могли бы отключить повстанцев от интернета и заблокировать новостной поток. Но генералы Салинаса всегда готовились к прошлой войне. Они считали, что им противостоят обычные партизаны. Фактически же они имели дело с совершенно новым явлением. Как сформулировал министр иностранных дел Мексики Хосе Анхель Гурриа, война велась не с помощью ружей и гранат, а «с помощью чернил, слов и интернета».

Режим Салинаса, который уже прошел полпути от диктатуры страха к диктатуре обмана, был вынужден перейти к стратегии малоинтенсивного насилия[2]. Это произошло под влиянием нескольких факторов: развития интернет-коммуникаций, распространения мировых новостных СМИ и финансовой нестабильности, вызванной ускоренной интеграцией страны в мировые рынки капитала. А также еще одного обстоятельства, к которому мы сейчас и обратимся.

[1]. В предшествующие десятилетия резко увеличилось число тунисцев с высшим образованием (Фукуяма Ф. Угасание государственного порядка. С. 62).

[2]. Считается, что мексиканская Институционно-революционная партия относительно мало прибегает к насилию – и в сравнении с самыми жестокими диктатурами это действительно было так. Тем не менее, спецслужбы регулярно убивали активистов, крестьян и студентов – и не только в ходе печально известной «резни в Тлателолько» в 1968-м. Мы смогли собрать данные о государственных политических убийствах, совершавшихся при четырех мексиканских президентах до Салинаса – от Диаса Ордаса до де ла Мадрида: их частота составила 64 государственных политических убийства в год.