Издательство BAbookДиктаторы обмана
Дорогие читатели,
Мы продолжаем публиковать книгу Сергея Гуриева и Даниела Трейсмана «Диктаторы обмана».
Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.
А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.
Редакция Книжного клуба Бабук
БОРЬБА СО СЛОВОМ (продолжение)
В 1930-е годы Сталин запретил двусмысленность. Следовало обнаруживать и ликвидировать любую неоднозначность, включая типографические ошибки или внешнее сходство, наводившие на неподобающие мысли. Одну газетную фотографию большевика Михаила Калинина вырезали в последний момент из-за того, что на ней он был слишком похож на Троцкого. Нацистские чиновники тоже вели охоту на вредительские изображения. Виктор Клемперер писал, что власти сделали перепланировку сквера на площади Бисмарка в Дрездене, потому что прежняя, радиальная сеть дорожек напоминала флаг Великобритании («Юнион Джек»). В Испании при Франко и в Португалии при Салазаре цензоры запрещали упоминания «забастовок в Греции, пыток в бразильских тюрьмах [и] антивоенных демонстраций в Индокитае», опасаясь, что люди проведут параллели с происходящим на родине.
Во-вторых, всесторонняя цензура при диктаторах старой школы была вполне публичной. Она не только занималась блокированием сообщений: сама цензура была сообщением. Выбраковка «негодных» идей – как и проводимые режимом репрессии – превратилась в своего рода театр. Геббельс устраивал сожжения книг, во время которых студенты выкрикивали «огненные речевки» (Feuersprüche) и бросали «декадентские» книги в пламя. Радиостанции транслировали берлинское аутодафе в прямом эфире, а потом в кинотеатрах его показывали в новостной хронике35. Всего в стране прошло еще 93 публичных сожжения книг. Похожие акции проводили разные диктаторы XX века. Революционеры Мао развели костер в порту Шаньтоу: в течение трех дней в нем сгорело 300 000 подозрительных томов. Книги жег и Пиночет, и его аргентинские соседи.
Цензуру не скрывали, она была обычной бюрократической процедурой. В Главном управлении СССР по охране военных и государственных тайн в печати (Главлит) работало около 70 000 человек[1]. По всей стране функционировали местные отделения; к редакции каждой газеты был приставлен цензор. Ведомство действовало настолько на виду у всех и было таким вездесущим, что в русском языке появился новый глагол «литовать», то есть заверять у цензоров. Аналогичные порядки установились и в других коммунистических странах. При военных режимах в Латинской Америке цензоры тоже прочно обосновались в редакциях.
В-третьих, цензура в классических диктатурах часто сопровождалась неприкрытым насилием. Несчетное число художников и писателей сгинули в сталинских и гитлеровских лагерях. Использовали силу и другие режимы. В 1973 году, сражаясь за власть, войска Пиночета бомбили передающие антенны левых радиостанций. В 1922-м, войдя в Рим, чернорубашечники Муссолини разгромили типографии оппозиционных газет. В саддамовском Ираке на преследовании журналистов специализировался старший сын диктатора Удей. Больше пятисот авторов, репортеров и художников были казнены, а многие другие загадочно исчезли. Одного несчастного журналиста арестовали и пытали после того, как он написал, что президента «заботят мельчайшие детали жизни в Ираке, даже туалеты». В Малави если головорезы президента Банды не могли найти выступившего с критикой журналиста, они мстили членам его семьи. Смысл насилия в этом случае – как и любого насилия в принципе – состоял не в том, чтобы причинить вред конкретному журналисту, а в том, чтобы запугать всех остальных.
Наконец, хотя кого-то из диктаторов действительно могло страшить содержание книг, которые они приказывали жечь, в целом цензура служила для демонстрации силы и принуждения к единомыслию. Ставилась задача помешать людям узнать правду и помешать им ее произносить. В диктатурах страха цензура была рассчитана на деморализацию и сдерживание. Слишком резкая реакция на непочтительное слово иногда смахивала на паранойю. Но и в ней была своя логика. Оставить нарушение без последствий значило проявить слабость. А у ошибок, попавших в СМИ, были миллионы свидетелей. Более того, все они знали, что и остальные их видели; такие промахи создавали ключевое условие для координации оппозиции – в теории игр это называется «общим знанием». В итоге тотальная цензура превратилась в ловушку: после того как она была введена, отказываться от нее было слишком опасно.
[1]. Vladimirov L. Glavlit. P. 41. Недавно китайские власти раскрыли данные о том, что мониторингом и цензурой в интернете занимается 2 млн госслужащих (Hunt K., Xu C. China Employs 2 Million to Police Internet).
Продолжение будет завтра...
А если ждать до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь:
