Издательство BAbookДиктаторы обмана
Дорогие читатели,
Мы продолжаем публиковать книгу Сергея Гуриева и Даниела Трейсмана «Диктаторы обмана».
Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.
А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.
Редакция Книжного клуба Бабук
ЯЗЫК УСТРАШЕНИЯ
Если, как мы утверждаем, власть диктаторов прошлого опиралась на жестокие репрессии, то для чего нужна пропаганда, идеология и культ личности? Зачем тратить силы на контроль за словами и мыслями и без того запуганных и послушных людей? По нашему мнению, эти меры делали репрессии более эффективными. В диктатурах страха пропаганда не служила заменой насилию, а усиливала его.
Пропаганда – наиболее очевидный способ запугивания оппозиции. Публичные казни «под камеры», как хвастался Каддафи, были наглядной демонстрацией того, что ждет всех выступивших против диктатора. Кровожадные речи сигнализировали о его решимости. При Гитлере «постоянное использование риторики, в которой регулярно звучали призывы к истреблению и насилию, приучили общество к принятию жестокостей режима […]». Даже если диктатор прямо не угрожает своим противникам, пропаганда заставляет их нервничать. Социальные психологи показали, что те, кто чувствует свою уязвимость, предпочитают сплотиться вокруг лидера. А если направить их мысли на осознание собственной смертности, они охотнее выражают поддержку господствующей идеологии, выступают за более суровое наказание преступников и проявляют меньше терпимости к чужим. Диктаторы пользовались этими свойствами человеческой природы, искусственно раздувая ощущение опасности и одновременно предлагая себя в качестве защитника.
Стандартной темой была угроза войны. Как мы выяснили в предыдущей главе, многие автократы – даже те, кто никогда в глаза не видел поля боя, – носили хаки, присваивали себе воинские звания, награждали себя медалями и использовали военную лексику. Плакаты и фильмы прославляли вооруженные конфликты даже в мирное время: например, Франко популяризовал в Испании киножанр «крестовых походов» (cine cruzada), воспевавший мятеж, во главе которого стоял он сам. Бесконечно пересказывались сюжеты о мучениках. Так, сталинские пропагандисты эксплуатировали историю Павлика Морозова, крестьянского мальчика, убитого разгневанными односельчанами после того, как он донес на своего отца, прятавшего от властей зерно. А Геббельс продвигал миф о Хорсте Весселе, штурмовике СА, убитом коммунистами в уличной стычке в 1930-м. Постоянные рассуждения о врагах, угрозах и жертвах создавали в обществе напряжение. Лингвист Виктор Клемперер, живший в тридцатые годы в Дрездене, указывал, что в тирадах Гитлера использовался «прием для нагнетания напряженности, взятый из американских триллеров – романов и фильмов». И это было неслучайно. Геббельс стремился создать атмосферу напряженного предчувствия беды, которую он сам называл «плотный воздух» (dicke Luft).
Массовые провластные шествия, так любимые разными вождями, соединяли в себе пропаганду и демонстрацию силы. Кастро, Насер и мьянманские генералы, в числе прочих, для устрашения врагов устраивали колоссальные митинги. Даже если многие их участники размахивали флагами из страха, а не по убеждению, они, тем не менее, доказывали способность диктатора мобилизовать людей. Толпы лоялистов могли использоваться для оправдания агрессивности режима – так было, например, когда Кастро призвал миллион кубинцев окружить президентский дворец и потребовать казни членов вооруженных формирований, поддержавших Батисту. К тому же воинственность диктатора выглядит еще убедительнее на фоне разгоряченной толпы: в 1962-м Насер собрал на митинг 1,5 млн египтян, чтобы блеснуть двумя новыми ракетами дальнего действия.
Если цель насилия и пропаганды – устрашение, то какой цели служит идеология? Зачем требовать от народа верности какому-то не совсем внятному набору убеждений? Простой ответ заключается в том, что диктаторы сами были ярыми приверженцами своей веры. Они насаждали марксизм, маоизм или баасизм в уверенности, что в их учении содержится разгадка смысла бытия. Несомненно, это характерно для многих диктаторов. В известной степени все руководители СССР, начиная с Ленина, были искренними марксистами. Даже в частном общении они оперировали марксистскими категориями и концепциями и, вероятно, считали, что советская система устроена справедливее капиталистических систем Запада. Гитлер определенно верил в доктрину национал-социализма. Нет сомнений, что эти автократы поднимались на самую вершину власти в традиционных и индустриальных обществах, в том числе благодаря своей фанатичной вере. Но и в то время у идеологии была еще одна, практическая функция.
Продолжение будет завтра...
А если ждать до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь:
