Метаморфозы

Последняя фраза заинтересовала кардинала даже больше, чем занятная история о сватовстве германского принца. Кто это, догадаться было нетрудно. Когда много лет занимаешься конфиденциальной дипломатией, знаешь привычки и увлечения всех государей. Должно быть, Иоганн-Георг Саксонский, увлекающийся алхимией и музыкой.

– Вы веруете в Бога? – удивился Д’Эстре. – Я пришел к убеждению, что люди смелого, самостоятельного ума (а вы безусловно принадлежите к высшему разряду этой породы) не привыкли полагаться на веру. Ум всегда ищет научных доказательств, а существование Бога ведь научно недоказуемо.

Никогда и никому не говорил он подобных кощунств. А мадемуазель Корнаро нисколько не удивилась.

– Верю, но не так, как предписывает церковь, – преспокойно ответила она, будто речь шла о некоем теоретическом и совершенно невинном предмете. – Концепцию Бога я перестала рассматривать в четырнадцать лет как маловероятную. Моя гипотеза (а гипотезы в отличие от аксиом содержат элемент допущения) такова: хоть материя, сиречь тело, тленно и смертно, но дух бесплотен и потому нетленен, а стало быть должен сохраняться и после физического умирания. Поэтому я построила свою экзистенцию по закону, который я называю «Обратная евхаристия».

– Что это значит? – в волнении спросил Д’Эстре, которого всю жизнь занимал вопрос о нетленности духа. Быть 
может, судьба привела его сюда, в Падую, ибо здесь наконец сыщется ответ?

– Церковный обряд евхаристии символически обращает хлеб в Тело Божье, а вино – в Божью Кровь. Делает материальное нематериальным. Я же решила, что поступлю со своей материей обратным образом. Дематериализую свое тело. И власяница под платьем – часть этого обряда. Все страшатся смерти, я же предвкушаю ее с радостным предчувствием, а чтоб провести земное время с максимальной пользой и приятностью, развлекаю свой разум научными загадками. Некие знаки сулят, что это глупое мясо (госпожа доттора пренебрежительно хлопнула себя по бокам) уже скоро превратится в эфир, а эта пульсирующая влага (тонкий палец показал на запястье) прольется на алтарь следующей жизни.

– Знаки? Какие знаки? – нахмурился кардинал. – Что-нибудь мистическое?

– Мистического не существует, – назидательно молвила Елена. – Мистическое – всего лишь явления, пока еще не объясненные наукой. А мои знаки вполне очевидны. Хрипы в легких, ночное потовыделение, утренняя слабость. Полагаю, в неотдаленном времени мои наблюдения за детским возрастом человеческой цивилизации прекратятся, и слава богу. Признаться, я не люблю детей и не испытываю никакого умиления глядя на их неопрятную возню. Phthisis откроет мне двери в иной мир, надеюсь, более взрослый, чем этот.

Диагноз был произнесен с таким глубоким удовлетворением, что Д’Эстре даже испытал нечто вроде зависти.

– Очень надеюсь, что вы еще поживете на этом свете. И что у меня будет возможность вновь вас видеть, – сказал он. – Я непременно вернусь в Падую.

Кардинал вдруг подумал: не такой уж плохой кандидат Барбариго. Во всяком случае можно написать королю, что 
к падуанцу следует приглядеться получше, а для этого имеет смысл наведаться к нему вновь. И может быть, не раз. Потому что...

– Знаете, что мне сейчас пришло в голову? – Кардинал провел рукой по полуседой эспаньолке, увлеченный новой мыслью. – Хоть я и бородат, но в этом похожем на женское платье наряде я не мужчина. А вы в вашей власянице под дамским платьем не женщина. Мы с вами два человека in forma pura, два человека из далекого будущего, когда не останется ни грязи, ни греха, люди научатся производить потомство не по-скотски, а в каких-нибудь колбах и им не нужно будет делиться на два пола. Человечество вернется в Рай.

– Вы хотите сказать, что мы с вами райские создания? Вроде серафимов?

Елена прыснула. Не выдержав, рассмеялся и Д’Эстре. Обоих охватил приступ веселья, они смеялись и всё не могли остановиться. Сезар и не помнил, когда ему было с кем-нибудь так легко и хорошо, как в этот момент.

Но смех Елены перешел в кашель, тоже неостановимый. Она вытянула из рукава платок, зажала рот, отвернулась. Ее острые плечи сотрясались.

Кардинал встал, налил из графина воды.

– Смочите горло.

Она взяла стакан, отпила, и кашель стих. Однако сидела в той же позе, опустив голову – должно быть, ей нужно было отдышаться.

– Как же мне хорошо в вашем обществе, – сказал Д’Эстре. – А еще меня согревает мысль о том, что... Что я не один. Если разрешите, я буду навещать вас. Как только позволят обстоятельства, я приеду вновь. И мы будем с вами разговаривать обо всем на свете.

Елена обернулась. Ее лицо было очень бледным, но губы улыбались.

– Не приезжайте, друг мой, – мягко и спокойно молвила она. – Вы меня вряд ли застанете. Теперь всё произойдет очень быстро.

И показала окровавленный платок.

– Таинство свершилось. Моя кровь превратилась в вино.

Прекрасная и премудрая Елена

[1]. В чистом виде (лат.)

Продолжение будет завтра...

А если ждать до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 

«Метаморфозы»