Диктаторы обмана

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публиковать книгу Сергея Гуриева и Даниела Трейсмана «Диктаторы обмана».

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

СВЕРИМСЯ С ДАННЫМИ

Из приведенных примеров складывается стройная картина. Но правда ли, что они отражают глобальный тренд? Ведь каждый день газеты пишут о геноциде мусульман-рохинджа в Мьянме, о пытках активистов в Сирии, о преследовании уйгуров в Китае. Неужели это все – как мы готовы доказать – исключения из правила? Можем ли мы действительно утверждать, что прошлые десятилетия были значительно более кровавыми?

Для получения ответа на этот вопрос мы собрали данные о политическом насилии, совершенном всеми авторитарными режимами с 1946 года [1]. (Мы уже встречались с этими данными в первой главе, где на их основе были рассчитаны доли диктатур страха и обмана в разные календарные периоды (см. рис. 1.1).) Конечно, невероятно тяжело подсчитать точное количество жертв диктаторов прошлого. Даже те, кто не пытался скрывать плоды своих трудов, редко вели строгий учет. Наши оценки опираются на кропотливые исследования правозащитников, активистов, историков, журналистов, сотрудников государственных учреждений и международных организаций и других расследователей. Иногда после падения диктатуры новый лидер учреждал комиссию по установлению истины, чтобы зафиксировать все свидетельства совершенных преступлений; мы изучали отчеты подобных комиссий. Всего мы сверились более чем с тысячей источников.

Мы решили сравнивать не страны или политические режимы, а отдельных лидеров. В рамках одного режима уровни насилия могут существенно меняться. И организованный Сталиным геноцид, и горбачевская сдержанность были этапами в развитии одного коммунистического режима в СССР. Более того, как уже отмечалось, глубина репрессий может варьироваться в ходе правления одного диктатора. Чтобы учесть этот фактор, мы сравниваем средний уровень репрессивности режима при каждом правителе за все годы его нахождения у власти. Так как усреднение по слишком коротким периодам дает зашумленные оценки, мы включали в расчет только тех автократов, кто возглавлял недемократические страны в течение не менее пяти лет.

Для каждого из них мы брали лучшую из имеющихся оценок для числа политических убийств. Под политическими убийствами мы подразумеваем убийство госслужащими мирных граждан по политическим причинам. Сюда включаются убийства общественных деятелей и казни политических заключенных, а также другие смерти политзаключенных или задержанных во время содержания под стражей. (Диктатор может ссылаться на естественные причины смерти, но часто и они бывают вызваны неадекватным лечением или непредоставлением медицинской помощи.) Мы также включаем сюда неизбирательные убийства протестующих и других невооруженных гражданских лиц полицией, армией или спецслужбами; часто такие убийства необходимы, чтобы терроризировать население [2]. Фразу «по политическим причинам» мы интерпретируем достаточно широко, включая в нее членов преследуемых сект, убитых государством из-за их религиозных убеждений, а также тех, кто был убит во время экономических протестов. Мы не учитываем убийства, случившиеся во время двустороннего насилия, а также смерти от голода, спровоцированного государством.

Мы постарались подсчитать число политических заключенных и задержанных, но быстро поняли, что не можем получить надежные цифры за каждый год. Поэтому мы брали максимальное число из известных за какой-либо год правления диктатора. С высокой вероятностью именно этот год наиболее полно освещался в отчетах правозащитников и других источниках. В число политических заключенных и задержанных мы включали всех людей, удерживавшихся более чем на несколько часов по политическим – а не обычным уголовным – основаниям. Такие лица могли быть или не быть осуждены судом. Мы не включали в расчет людей, лишенных свободы по обвинениям в терроризме или других насильственных преступлениях (за исключением случаев, в которых Amnesty International и иные правозащитные организации заявляли о невиновности задержанного). Мы также учитывали сообщения об использовании пыток против политических заключенных. Как и в первой главе, мы распределили всех диктаторов по временным когортам в зависимости от десятилетия их прихода к власти. Получившуюся базу данных мы назвали Authoritarian Control Techniques Database (база данных технологий авторитарного контроля).

Нет необходимости говорить, что в такой работе идеальная полнота и точность недостижимы. Слишком детальные сравнения были бы ненадежными, поэтому мы их избегаем. И все же подобный анализ полезен, поскольку помогает выявить как значительные расхождения, так и общие схемы и тренды. Данные покажут, чем отличаются мясники вроде президента Уганды Иди Амина, совершавшего десятки тысяч политических убийств в год, от правителей, похожих на аргентинского генерала Хорхе Видела, счет жертв которого шел на тысячи в год, президента Узбекистана Ислама Каримова (сотни убийств в год) и Уго Чавеса (меньше десяти политических убийств в год).

После нескольких месяцев, проведенных за чтением источников данных об этих ужасных событиях, мы смогли выявить закономерности, подтвердившие наши догадки. С 1980-х размах насилия в последовательных когортах недемократических лидеров значительно сократился. В когорте оказавшихся у власти в восьмидесятые – в эту группу входят президент Зимбабве Роберт Мугабе, лидер национального освобождения Панамы генерал Норьега и король Саудовской Аравии Фахд – почти две трети правителей допускали более 10 политических убийств в год. В когорте девяностых таких лидеров было 44 %. В когорте 2000-х, включающей премьер-министра Сингапура Ли Сяньлуна, президента Эквадора Рафаэля Корреа и президента России Владимира Путина, эта доля сократилась до 28 %. С 1960-х снижается и доля диктаторов, совершающих больше 100 политических убийств в год. В когорте 1960-х – с участием Муаммара Каддафи (Ливия), Фердинанда Маркоса (Филиппины) и Леонида Брежнева (СССР) – примерно четверть правителей несли ответственность за более чем 100 политических убийств в год. Этот показатель упал до 9 % в когорте правителей двухтысячных годов [3]. График представлен на рисунке 2.1.

Рис. 2.1. Государственные политические убийства

Источник: Guriev and Treisman, Authoritarian Control Techniques Database. Примечание: «диктаторы» – сохранявшие власть не менее пяти лет руководители государств с индексом Polity2 < 6 в течение всех пяти лет.

С одной стороны, в каждой когорте обнаруживались совсем некровожадные диктаторы. Король Свазиленда Собуза II правил с момента обретения страной независимости в 1967-м до 1982-го без единого зафиксированного политического убийства; это же верно и в отношении нескольких эмиров Кувейта. С другой стороны, у некоторых современных автократов кровавый послужной список: по оценкам, за год правления действующего президента Сирии Башара аль-Асада в среднем происходит 1 500 политических убийств (с начала правления до 2015 года, которым заканчивается наш ряд данных). Но в целом в современном мире диктаторов-массовых убийц стало существенно меньше.

Мы обнаружили, что сократилась и доля диктаторов с большим количеством политических заключенных. По нашим данным, максимум достигается у диктаторов в когорте 1970-x: у 59 % среди них насчитывалось более тысячи политзаключенных. В когорте 2000-х этот показатель упал до 16 %. Среди диктаторов, при которых в их странах было больше 100 политических заключенных в год, в когорте 1970-х таких насчитывалось 89 %, а в когорте 2000-х – всего 44 % (см. рис. 2.2). К сожалению, пытки все еще широко распространены в авторитарных режимах, но количество сообщений о них в различных источниках неуклонно снижается. 95 % диктаторов, пришедших к власти в 1980-е, обвинялись в применении пыток к политзаключенным или задержанным. В когорте 2000-х их 74 %.

Такие явные свидетельства снижения уровня репрессивного насилия удивляют. Правозащитники постоянно совершенствуют методы контроля, и со временем их отчеты, безусловно, становятся полнее. Казалось, мы должны были бы увидеть рост насилия? На самом деле, мы констатируем его спад. Может быть, результат зависит от выбора пороговых значений? Но мы приходим к тем же результатам и при других показателях уровня насилия. Доли диктаторов, при которых совершается более 10 или более 100 политических убийств в год, и диктаторов, держащих в тюрьмах свыше 100 или свыше 1 000 политзаключенных, в когорте правителей 2000-х годов при всех методах расчета оказывались существенно ниже, чем в когорте 1980-х. То же наблюдается в ситуации одного политического убийства в год или десяти политзаключенных.

Рис. 2.2. Политические заключенные

Возможно, наши данные страдают от других недостатков? Может быть, на тренд влияет срок пребывания диктатора у власти? Некоторые автократы из когорты 2000-х еще не правят так долго, как Ким Ир Сен (46 лет в должности) или король Иордании Хусейн (47 лет на престоле). Если репрессивность диктаторов усиливается к концу их правления, это может исказить наши оценки. Но мы наблюдаем тот же резкий спад в числе политических убийств и заключенных, если рассмотрим только диктаторов, сохранявших власть в течение 5–10 лет. В этом множестве у всех диктаторов был сравнимый стаж.

Может ли общий результат зависеть от конкретного региона? В конце 1980-х – начале 1990-х в Восточной Европе произошло крушение коммунистических режимов. Если бы в разные периоды времени диктаторы концентрировались в разных частях света, сравнивать их было бы труднее. Однако выясняется, что нисходящий тренд в жестокости репрессий одинаков для всех континентов. Доля диктаторов с 10 политическими убийствами в год не сильно отличается в бывшем Советском Союзе и в странах Восточной Европы от этого показателя в Латинской Америке и Карибском бассейне, странах Африки южнее Сахары, на Ближнем Востоке, в Северной Африке и в Азии. Во всех регионах число политических убийств в когорте 2000-х существенно ниже соответствующего показателя когорты 1980-х. Устойчивый и повсеместный переход к менее жестоким репрессиям имеет место на всех уровнях.

Картину можно дополнить и другими показателями. Джей Улфельдер и Бенджамин Валентино собрали данные о совершаемых государством «массовых убийствах». В этот показатель они включили события, в ходе которых госслужащие умышленно причинили смерть не менее, чем тысяче некомбатантов, принадлежащих к определенной группе. В авторитарных государствах эти события теперь происходят гораздо реже: в 1992 году массовые убийства совершались в одной трети всех недемократических режимов, а к 2013-му таких оставалось около 12 %. В рамках проекта Varieties of Democracy (V-DEM) эксперты оценивают частоту политических убийств в отдельных странах в разные годы. V-DEM использует следующее определение: «убийства, совершенные государством или его агентами вне надлежащей судебной процедуры с целью устранения политических оппонентов». Эксперты не пытаются подсчитать все убийства, как это делали мы; они дают свою субъективную оценку, опираясь на знание истории страны. Также они оценивают масштаб применения пыток. Доля недемократий, в которых, по мнению экспертов, политические убийства являются «систематическими» или «частыми», с максимального значения в 65 %, определенного для 1974 года, сократилось до 38 % в 2017-м. В свою очередь доля недемократических государств, в которых сотрудники государственных органов применяют пытки «систематически» или «часто», упало, как считают эксперты, с 77 % в 1970-м до 50 % в 2017-м [4].

Разные данные указывают на одни и те же тенденции. Все они подтверждают, что в недемократических странах уровень политического насилия в целом снизился. С нашей точки зрения, этому способствовал переход от диктатур страха к диктатурам обмана. Отказавшись от запугивания граждан жестокими репрессиями и агрессивной риторикой, правители учились производить благоприятное впечатление и старались казаться – по выражению Аристотеля – «не надменными, но величественными». В искусстве убеждения среди политиков были свои новаторы. Но, как и в вопросе снижения роли насилия, сингапурский лидер был первым и в этом деле – и охотно делился своим опытом.

[1]. Как и в первой главе, мы относим к авторитарным те государства, у которых индекс Polity2 < 6.

[2]. Конечно, между этими видами политических убийств есть различия. Но нам была необходима агрегированная метрика для всех связанных с насилием репрессий, к которым прибегают диктаторы для удержания власти.

[3]. См.: Guriev S., Treisman D. Informational Autocrats. Все цифры в этом разделе относятся к когортам автократов, остававшихся у власти в недемократическом государстве (т.е. в стране с индексом Polity2 < 6) в течение не менее пяти лет подряд. Может показаться, что в качестве показателя правильнее выбрать число убийств на душу населения, а не их абсолютное значение. Поскольку за последние десятилетия численность населения значительно увеличилась, выбрав относительный, а не абсолютный показатель, мы получим еще более впечатляющее снижение уровня политического насилия. Кроме того, сравнение по показателю «политические убийства на душу населения» подталкивает к выводу о том, что убийство 1 000 диссидентов в Китае равнозначно убийству одного диссидента в Тринидаде и Тобаго. Мы считаем, что чем выше абсолютное число политических убийств, тем их сложнее скрывать, вне зависимости от размера страны. Поэтому мы используем абсолютные значения, но учитываем только большие межстрановые различия.

[4]. Онлайн-приложение к книге, рисунок OS2.7. Наши расчеты на данных V-DEM V.10. К недемократическим государствам мы относим страны с индексом Polity2 < 6.

Продолжение будет завтра...

А если ждать до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь:

«Диктаторы обмана»