Издательство BAbookДиктаторы обмана
Дорогие читатели,
Мы продолжаем публиковать книгу Сергея Гуриева и Даниела Трейсмана «Диктаторы обмана».
Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.
А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.
Редакция Книжного клуба Бабук
РЕПРЕССИИ ПО РАСЧЕТУ
Чего хотели достичь диктаторы прошлого века, проливая столько крови? И зачем была нужна демонстративность настолько неприкрытых репрессий?
Есть люди, которые единственным возможным ответом на эти вопросы считают психическую болезнь. Ведь не может быть в здравом уме тот, кто отдает приказы о массовых убийствах. Психологи, изучавшие биографии Гитлера, Саддама Хуссейна и Ким Чен Ира, обнаруживали у них признаки паранойи, нарциссизма, садизма и шизофренических отклонений. Но объяснить все одним расстройством психики невозможно. Многих диктаторов отличали высочайший интеллект и стратегическое мышление. Саддам Хуссейн, Пол Пот и Масиас Нгема на некоторых общавшихся с ними людей действительно производили впечатление безумцев – но другие казались совершенно вменяемыми. Многие автократы использовали насилие не под влиянием слуховых галлюцинаций, а потому, что видели в нем прямую пользу.
В чем же она заключалась? Например, насилием подавлялось сопротивление бюрократии. Для Ленина, особенно в первые годы у власти, и для Мао во время культурной революции этот мотив был одним из основных. Подчиненным, уличенным в проволочках, Ленин угрожал тюрьмой, а одному написал: «Вас надо бить!» Но этим мотивом нельзя объяснить насилие над простыми людьми. Репрессии часто проводились лояльной бюрократией и редко – против нелояльной.
Некоторым диктаторам насилие было необходимо, чтобы переформатировать общество в соответствии с идеалами революции. Коммунисты стремились ликвидировать целые классы и социальные группы. Еще до сталинской коллективизации сельского хозяйства Ленин призвал к «беспощадной войне против этих кулаков», богатых крестьян, которых он обзывал «кровопийцами», «пауками», «пиявками» и «вампирами». Он также поощрял ликвидацию проституток и сифилитиков. Фашисты Франко хотели извести левых, Гитлер – евреев, цыган, гомосексуалов и инвалидов. В этих и многих других автократиях считалось, что массовое истребление людей «очищает» нацию.
Помимо преобразования общества отдельные диктаторы задавались целью переделать индивида. С точки зрения Муссолини, насилие обладало созидательной силой, которая превратит изнеженных итальянцев в героических римлян. Его соотечественники были «кучкой… пустомель и мандолинистов», не готовых к «дарвиновской борьбе народов за существование». «Итальянцы – нация баранов, – говорил он своему министру иностранных дел. – Им нужна униформа и построения с утра до вечера. И палка, палка, палка». Десятки тысяч сопротивлявшихся были отправлены в «концентрационные лагеря, политические тюрьмы, работные дома, колонии и места содержания интернированных».
Насилие помогало поддерживать трудовую дисциплину и выжимать ресурсы из населения. Возможно, в планы Сталина или Мао и не входила голодная смерть миллионов крестьян, но голод стал следствием их твердого намерения профинансировать ускоренную индустриализацию за счет изъятия излишков у сельского населения. И тот, и другой возглавили крестовые походы против «спекулянтов» зерном, «кулачков» и «дезорганизаторов». Поскольку многие крестьяне сопротивлялись коллективизации, трудно представить, что подобная политика могла бы проводиться без принуждения. Сталинский ГУЛАГ поставлял бесплатную рабочую силу на строительство разных объектов, в том числе московского метрополитена. Из примерно 170 000 заключенных, которые деревянными лопатами копали Беломорканал и на самодельных тачках вывозили грунт и камни, погибли более 25 000. Пусть и в меньших масштабах, но «авторитарно-бюрократические» хунты Латинской Америки в 1960-е и 1970-е использовали репрессии против профсоюзов для того, чтобы стимулировать экономический рост понижением зарплат.
Но главной – с большим отрывом – целью насилия была защита режима. Жестокими репрессиями диктаторы могли обезопасить себя с нескольких сторон. В первую очередь репрессии устраняли или ослабляли политических врагов, список которых мог быть сколь угодно длинным. Помимо кулаков, Ленин целил в контрреволюционеров, белогвардейцев и казаков. Сталин добавил к списку провокаторов, троцкистов, агентов фашизма и американского империализма, вредителей и предателей. Гитлер применял насилие не только для того, чтобы очистить немецкий генофонд, но и приказывал сторонникам уничтожать врагов режима, в том числе коммунистов, социал-демократов и противников нацизма среди германских священнослужителей. Латиноамериканские автократы отправляли эскадроны смерти убивать всех, кто считался враждебно настроенным к власти, – крестьян и профсоюзных лидеров, студентов и университетских преподавателей.
Конечно, многие невинные жертвы были козлами отпущения. Но и они играли диктатору на руку. Даже неприцельное насилие сдерживает потенциальных противников и принуждает граждан к подчинению. Принципиально продемонстрировать жестокость. Как выразился пакистанский генерал Зия-уль-Хак: «Военное положение держится на страхе». «Чего бояться встряски? – спрашивал председатель Мао. – Нужно именно встряхнуть». Сталин в 1939-м прямо связал государственное насилие и общественную лояльность: «В 1937 году были приговорены к расстрелу Тухачевский, Якир, Уборевич и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховный Совет СССР. Выборы дали советской власти 98,6 % всех участников голосования. В начале 1938 года были приговорены к расстрелу Розенгольц, Рыков, Бухарин и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховные Советы союзных республик. Выборы дали советской власти 99,4 % всех участников голосования». Разумеется, доверять подсчетам голосов на сталинских выборах нельзя. Но казнь нескольких «извергов», несомненно, напомнила гражданам, как следует голосовать.
Насилие помогало и делу пропаганды. Сталин требовал добиваться от политических преступников – перед их расстрелом – признательных показаний. Его враги должны были сознаться в том, что писатель Артур Кестлер назвал «абсурдной ложью, от которой волосы шевелятся на голове». Сталин лично редактировал некоторые протоколы допросов, вставляя или вычеркивая из «признаний» целые фразы. Побывав на печально знаменитой «Даче пыток» недалеко от Видного к югу от Москвы, великий театральный режиссер Всеволод Мейерхольд признал себя британским и японским шпионом и дал показания против многих ведущих деятелей культуры. Видный большевик Николай Бухарин признал себя виновным в «организации кулацких восстаний» и «подготовке террористических актов», но отверг обвинения в убийстве руководителя ленинградской парторганизации Сергея Кирова и писателя Максима Горького.
Зачем с такой одержимостью добиваться этих диких «признательных» показаний, которые, как знали и палач, и жертва, были неправдой? В романе Оруэлла «1984» высокопоставленный член Внутренней партии О’Брайен считает, что принуждение диссидентов к отречению от своих убеждений есть цель сама по себе и один из способов утверждения власти: «Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей на куски и составить снова в таком виде, в каком вам угодно». Но современник Оруэлла Кестлер, лично знакомый с некоторыми большевиками, попавшими под сталинские «чистки», воспринимал их как сигнал обществу. В его великом романе «Слепящая тьма» хладнокровный следователь Глеткин говорит арестованному большевику Рубашову: «Вы принесете Партии пользу, если покажете массам – на собственном примере, – в какое преступное болото заводит человека антипартийная деятельность». Козлы отпущения помогали убедить граждан в необходимости подчинения, бдительности и непрестанных усилий.
Несмотря на абсурдность «признаний», многие внутри и за пределами Советского Союза им верили. Иногда было невозможно поверить в настоящую правду, она казалась слишком неправдоподобной. После посещения суда над Радеком и другими «заговорщиками» посол США в Москве Джозеф Дэвис отмечал, что любой суд признал бы обвиняемых виновными. Можно было предположить, «что этот процесс был придуман и поставлен как проект драматической политической фантастики, достойный пера Шекспира […]». Агенты КГБ составляли секретные донесения о реакции общества. Некоторым рабочим казалось странным, что все сподвижники Ленина были фашистскими шпионами. Другие с ними не соглашались. Многие жалели, что большевистских деятелей мало расстреливают. Тем, кто не верил в кровавые сталинские спектакли, суды наглядно показывали, как опасно попасть под подозрения. А тем, кто верил, они приоткрывали дверь в дьявольский мир предательства и крови.
При шахе в Иране публичные признания тоже играли большую роль. По радио транслировались «интервью» с представителями левой оппозиции, которые после пребывания в тюрьме Эвин отрекались от своих прежних взглядов и начинали восхвалять режим. Похожие отречения продолжились и при Хомейни – сам аятолла иногда предварительно просматривал видеозаписи. Арестованные признавались в измене, шпионаже, подрывной деятельности в пользу иностранных государств, терроризме или религиозных преступлениях, таких как эклектицизм, отклонение от религиозной догмы или идеологическое разложение. Представляется, что и здесь главной целью была пропаганда. Обывателям «признания» открывали глаза на тайный мир злодеяний и предателей, от которого защитить могла только власть. Оппонентов режима они деморализовывали. Даже тех, кто знал, что публичные покаяния получены силой, зрелище сломленных героев подавляло.
Продолжение будет завтра...
А если ждать до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь:
