Издательство BAbookДиктаторы обмана
Дорогие читатели,
Мы продолжаем публиковать книгу Сергея Гуриева и Даниела Трейсмана «Диктаторы обмана».
Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.
А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.
Редакция Книжного клуба Бабук
КРОВАВЫЕ ЗЕМЛИ
Сегодня такой подход широко известен. Но в 1959 году, когда Ли только возглавил Сингапур, синонимом авторитарной власти было насилие. В этой главе мы проследим поразительную эволюцию, произошедшую с тех пор. Мы увидим, как Ли и другие новаторы последовательно изобретали все более изощренные и неочевидные методы принуждения. Кроме того, используя различные источники данных, в том числе и новые данные по количеству политических убийств и политических заключенных, мы задокументируем переход от жестокого насилия к малоинтенсивным репрессиям.
Чтобы оценить значимость произошедших изменений, нужна точка отсчета. В 1950-е годы весь мир был занят осмыслением причин и масштабов сталинских чисток и гитлеровского холокоста. При этом диктаторские режимы в разных странах продолжали тысячами убивать своих граждан.
В коммунистических странах число жертв было запредельным. В Восточной Европе власть – при поддержке Москвы – захватили сталинистские режимы, давя сопротивление и проводя чистки среди населения. За первые четыре года правления руководство Румынии отправило на казнь около 75 000 «врагов народа», а еще 100 000 сгинули в тюрьме города Рымнику-Сэрат. В Китае с 1958 по 1960 год в результате проводившейся Мао политики «большого скачка» погибло от голода примерно 35 млн человек [1]. Причиной их смерти стали не убийства по политическим мотивам, а упрямство диктатора и фанатизм чиновников на местах. В ходе культурной революции и других политических кампаний, развязанных Мао, погибли еще 2,5 млн человек. Революция разрасталась, и вместе с ней росли горы трупов. Десятки тысяч человек – возможно, значительно больше, – были казнены в Северной Корее и Северном Вьетнаме. Менгисту Хайле Мариам, марксист и эфиопский диктатор, истребил 60 000 жителей своей страны во время «красного террора» в семидесятых. Миллионы камбоджийцев – по общепринятым оценкам, почти четверть всего населения, – погибли на «полях смерти» Пол Пота.
Руки были по локти в крови не только у государств с тоталитарными идеологиями. Бойни в промышленных масштабах устраивали и антикоммунисты. Подопечные первого президента Республики Корея Ли Сын Мана уничтожили около 100 000 гражданских лиц накануне Корейской войны – и еще сотни тысяч во время войны и после ее завершения. Генерал Сухарто, захвативший в 1965-м власть в Индонезии, организовал массовые репрессии, в которых в последующие годы погибли от 500 000 до миллиона человек. В Латинской Америке кровавые расправы учинялись под предлогом борьбы с коммунизмом. Аргентинские генералы ответственны за убийство или «исчезновение» от 15 000 до 30 000 человек в период с 1976-го по 1983 год. Солдаты генерала Пиночета в соседней стране перебили от 3 000 до 5 000 чилийцев. А некоторые диктаторы так и вовсе не видели смысла в идеологической или геополитической мотивировке своих действий. Целая плеяда кровожадных вождей появилась в постколониальной Африке: Франсиско Масиас Нгема перебил примерно 50 000 человек в Экваториальной Гвинее, а Хиссен Хабре – около 40 000 в Чаде.
Если власти не убивали диссидентов, то сажали их за решетку. Во всех несвободных странах диктаторы отправляли реальных и предполагаемых оппозиционеров в тюрьмы, трудовые колонии, концентрационные лагеря и психиатрические больницы. Мировая сеть насилия простиралась от советского «архипелага ГУЛАГ» до латиноамериканских «штрафных островов». Практически везде политических заключенных пытали.
Не все диктаторы были одинаково свирепы. В каждом периоде было, по крайней мере, несколько автократов, обходившихся малым количеством убийств; мы представим эти данные ниже. Впрочем, даже у тех, кто экономил на палачах, тысячи несогласных часто сидели за решеткой. Бывший президент Египта Нассер казнил всего нескольких членов организации «Братья-мусульмане», но его тайная полиция во время облав разом задерживала по 20 000 недовольных. В Аргентине при популисте Хуане Пероне убито было всего несколько представителей оппозиции, но в тюрьмы попали более 14 000 человек. Относительно мягкими считаются некоторые европейские диктатуры первой трети XX века. Польский маршал Юзеф Пилсудский и венгерский адмирал Миклош Хорти сохранили элементы демократического фасада и – по меньшей мере, в сравнении с тем, что происходило позже, – отличались сдержанностью. Впрочем, Пилсудский в 1930-м арестовал 5 000 своих оппонентов и создал «один из первых современных концлагерей для политзаключенных». В ходе «белого террора» 1919 года, который привел Хорти к власти, было произведено «несколько тысяч казней и десятки тысяч арестов». Бывший глава охраны Хорти коллекционировал уши убитых коммунистов.
Жестокие репрессии были главным инструментом диктаторов прошлого века. Но не единственным. Одни диктаторы набирали популярность в антиколониальной борьбе или в войнах. Другие – как мексиканская Институционно-революционная партия (ИРП) – добивались поддержки благодаря экономическому развитию и раздаче должностей и денег. В Африке верхушка кооптировала последователей, обычно в собственных этнических группах, за счет избирательного распределения привилегий. Но даже в таких случаях страх и насилие были разлиты в воздухе. Мексиканский режим при каждом удобном случае расправлялся со студентами, крестьянами и членами профсоюзного движения. Хозяева страны карали и миловали по своему усмотрению.
Поражало не только само насилие, но и то, как власти преподносили его народу. Почти всегда убийства, пытки и тюремные заключения намеренно афишировались. Гордясь своими кровавыми свершениями, диктаторы XX века обязательно информировали о них своих граждан. Тем самым они воспроизводили модель наказания, которая вышла из употребления на Западе с окончанием XIX века. В Европе Средневековья и раннего Нового времени за любые преступления, от самых мелких до цареубийства, полагались изуверские наказания. Подозреваемых колесовали и вздергивали на дыбе, сжигали на костре, вешали, топили и четвертовали – а то и все сразу. На казни и пытки, как на представления, стекалась публика, зрители аплодировали. Весь смысл выставления к позорному столбу в том, что в наказании принимает участие уличная толпа. Тех, кто выживал, клеймили. Клеймо на лбу, отрезанные носы или уши сообщали о совершенном преступлении.
Мишель Фуко описал революцию, которая произошла в философии и практике уголовной системы между 1760-м и 1840 годом. Умышленное причинение боли сменилось «гуманным» и неприлюдным наказанием, иногда даже с намерением поставить преступника на путь исправления. Исчезли публичные казни, пытки вышли из моды, изменилось отношение к тюремному заключению: оно стало восприниматься не только как расплата за содеянное, но и как инструмент перевоспитания. Не до конца ясно, что вызвало эти изменения; предположительно, ключевую роль в этом процессе играли ценности эпохи Просвещения. Более спорный тезис Фуко заключается в том, что замена телесных наказаний менее зрелищными санкциями способствовала распространению этих механизмов регулирования и на другие общественные отношения.
Диктаторы XX века обратили это движение вспять. Они отбросили всякую либеральную брезгливость и без колебаний взяли на вооружение насилие. Они научились причинять страдания и сеять страх с помощью новых технологий массового производства, транспорта, вооружений и связи. При них политические репрессии снова стали публичными с обязательным участием в них лояльных граждан.
Многие автократы превратили убийство в массовое зрелище. По приказу Ким Чен Ира расстрельная команда привела в исполнение смертный приговор в отношении одного директора завода на спортивном стадионе в присутствии 150 000 человек. Сообщалось, что Масиас Нгема расправился со своими 150 врагами на футбольном стадионе в столице Экваториальной Гвинеи под звучавшую из усилителей песню «Those Were The Days» (англоязычная версия русского романса «Дорогой длинною»). Президент Судана Джафар Нимейри повесил своего главного политического соперника на глазах тысячи очевидцев.
Отдельные диктаторы совсем не избегали публичности в репрессиях – более того, они явно наслаждались ей. Испанский генерал Франко изобрел специальный приговор для тех, о чьей смерти он хотел известить весь мир: garrote y prensa (гаррота и пресса, казнь через удушение гарротой с освещением в прессе). А рядом с одним из мест казни были организованы киоски с кофе и чуррос, чтобы зрители могли освежиться во время представления. Многие диктаторы бравировали своей жестокостью. «Они считают меня необразованным, варваром, – неистовствовал Гитлер после поджога Рейхстага. – Да, мы варвары! Мы хотим быть такими!» Президент Малави Хастингс Банда публично рассказывал о том, как его враги стали «кормом для крокодилов». Парламенту он хвастался новой тюрьмой, которую построил для оппозиции в Дзалеке: «Они там все у меня сгниют». Ливийский генерал Муаммар Каддафи смеялся над правителями, старавшимися скрыть причастность к покушению на жизнь своих политических противников, инсценируя автокатастрофы или подсыпая им отраву. Если он кого-то казнил, то обязательно делал это «под камеры».
[1]. Johnson I. Who Killed More. Здесь и в следующих параграфах мы указываем лишь самые приблизительные цифры. По большинству диктаторов отсутствует надежный подсчет числа жертв. Но и примерная оценка дает представление о масштабе репрессивного насилия.
Продолжение будет завтра...
А если ждать до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь:
