Диктаторы обмана

С этой темой нас связывают особые обстоятельства. В марте 2000 года российские граждане выбрали президентом бывшего подполковника КГБ с небольшим опытом в политике. Публично Владимир Путин заявлял о своей приверженности принципам демократии, хотя инстинкты, очевидно, подталкивали его в другом направлении. Какое-то время оставалось неясным – возможно, и для него самого, – куда он поведет страну. По мере бурного роста экономики его рейтинги росли до небес.

Путин поддерживал видимость демократии, одновременно подчеркивая необходимость построения современного государства. В начале его правления, на фоне неспокойных 1990-х, централизация управления казалась разумной мерой. Но через некоторое время его действия, направленные на укрепление исполнительной власти – его власти – стали ощутимо подрывать систему сдержек и противовесов. Пространство для политической конкуренции существенно сузилось.

Тараном, который снес демократические институты, стала популярность Путина. Он использовал ее, чтобы провести в парламент своих сторонников и приструнить непокорных региональных губернаторов. Полицейской силой и экономическим давлением он укротил до того принадлежавшие олигархам, но действовавшие на конкурентном рынке, СМИ. Продолжая формально соблюдать электоральные процедуры, он и его советники все меньше полагались на волю случая и во время выборов. В начале его правления и сам Путин, и его партия «Единая Россия» могли победить практически на любых свободных и справедливых выборах, но они все равно пускали в ход давление и махинации, чтобы сделать свою внушительную победу еще более впечатляющей.

Идеальных демократий не бывает. Некоторое время российская политическая сфера во многом напоминала те, что сложились в других полусвободных странах со средним уровнем дохода – в Аргентине, Мексике, Румынии. Почти все указанные страны страдают от коррупции, нечестных выборов и плохо защищенной свободы прессы. Их политические лидеры часто злоупотребляют властью над полицией и судами. Тем не менее, эти недостатки обычно сглаживаются наличием механизмов политической подотчетности.

Путин, в 2012 году вернувшийся в президентское кресло после четырех лет на должности премьер-министра, явно играл в игру уже по другим правилам. В конце 2011 года Москву и другие города захватила волна протестов из-за фальсификаций на состоявшихся незадолго до этого парламентских выборах. Вид почти стотысячной толпы на улицах встревожил Путина и его советников. Ответом на народные волнения стали аресты мирных демонстрантов, выдавливание нелояльных политиков из парламента и гонения на остававшиеся независимые СМИ.

Мы оба внимательно следили за тем, как разворачивался этот процесс. Сергей возглавлял российский экономический вуз и консультировал российское правительство. Даниел был профессором западного университета; он изучал политику России посткоммунистического периода. Весной 2013-го следователи провели обыск в офисе Сергея, изъяли его электронную переписку и скопировали жесткий диск компьютера. Сергей участвовал в экспертизе последнего на тот момент приговора в отношении Михаила Ходорковского, миллиардера, осужденного по надуманным обвинениям. Судя по всему, Кремлю не понравились критические выводы экспертов. Вскоре после этих событий Сергей уехал во Францию.

Система, построенная Путиным в России, носит отчетливо авторитарный характер. Но этот авторитаризм – особенный. В отличие от Сталина, Путин не убивал миллионы людей и не сажал их миллионами за решетку. Даже Леонид Брежнев, руководивший Советским Союзом на более позднем и менее репрессивном этапе с 1964-го по 1982-й, отправил тысячи диссидентов в трудовые лагеря и психиатрические больницы, запретил деятельность оппозиционных партий и не провел ни одних сколько-нибудь конкурентных выборов. Ни о каких демонстрациях несогласных тогда не могло быть и речи. Все средства массовой информации были заполнены отупляющей идеологической жвачкой. Иностранные радиостанции глушили, а на пути заграничных поездок подавляющего большинства граждан стоял ржавеющий железный занавес.

Вплоть до полномасштабного вторжения в Украину в 2022 году путинский режим, существовавший уже больше двадцати лет, был не таким. Он не использовал цензуру советского образца. В России выходили газеты и книги, в которых хозяина Кремля прямо называли «диктатором», – но загвоздка в том, что они мало кого интересовали [1]. Режим не был основан на страхе – так было до недавнего времени. Отдельные акты политического насилия случались, обычно при не до конца выясненных обстоятельствах, но Кремль никогда не признавал своей ответственности за них [2]. И, хотя политические оппоненты Путина ощущали все большее беспокойство, основная масса россиян не чувствовала угрозы [3]. Многие с готовностью принимали искаженную версию реальности, конструировани ем которой были заняты государственные СМИ. При коммунизме власти пытались создать иллюзию сплоченного общества с помощью первомайских демонстраций и ритуальных выборов. При Путине общество сплотили иллюзии [4].

Чем дольше мы анализировали возникающую си стему, тем яснее видели, что стиль управления Путина не был уникальным. Недемократические лидеры всего мира – от Уго Чавеса в Венесуэле до Виктора Орбана в Венгрии – пользуются одними и теми же инструментами. Многие вдохновлялись примером основоположника этой новой традиции Ли Куан Ю. Он возглавил Сингапур в 1960-е годы и несколько десятилетий стоял у его руля, создав эталонную модель политического контроля. Возможно, кто-то удивится, услышав это, ведь Сингапур заявляет о себе как о демократии (и многими так и воспринимается), а в стране регулярно проходят выборы. Но в этом и заключается главное новшество автократов последнего поколения: они успешно выдают себя за демократов. «У вас есть право называть меня, как угодно, – осадил как-то Ли одного критически настроенного журналиста, – но… зачем мне быть диктатором, если я и так могу безоговорочно победить?» Впрочем, он не уточнил, что именно безоговорочные победы на всех выборах являются визитной карточкой современного диктатора.

[1]. Возможно, это прозвучит странно от человека, которого проверяли спецслужбы из-за того, что он участвовал в подготовке некоего документа. Но в случае Сергея внимание Кремля было привлечено не тем, что он выступил с публичной критикой властей – подобная практика была довольно распространена, – а тем, что, с их точки зрения, он вмешался в политически значимое судебное разбирательство.

[2]. В феврале 2015 года один из лидеров антипутинской оппозиции Борис Немцов был убит у стен Кремля. За это убийство к лишению свободы был осужден бывший офицер чеченских силовых структур и еще четыре человека. Заказчик убийства судом не установлен (см. Nechepurenko I. Five Who Killed Boris Nemtsov // The New York Times). Оппозиционный политик и активист Владимир Кара-Мурза был дважды отравлен в России и оба раза был близок к смерти (Eckel M., Schreck C. FBI Silent on Lab Results in Kremlin Foe’s Suspected Poisoning). В 2020-м лидер оппозиции Алексей Навальный также был отравлен веществом нервно-паралитического действия группы «новичок» (Bennhold К., Schwirtz M. Navalny Awake and Alert). Кремль отрицал свою причастность ко всем этим случаям.

[3]. Нападения на Немцова, Кара-Мурзу и Навального и подобные им являлись четким сигналом противникам Кремля. Но испытывали ли страх обычные люди? Конечно, мы не можем знать наверняка, но свидетельства указывают на то, что не испытывали – или, по крайней мере, так было до недавних пор. Независимый и авторитетный Левада-Центр в 2019 году проводил опрос о наиболее сильных эмоциях, которые респонденты испытали в последнее время. Только 7 % людей назвали страх. На вопрос о том, какие, по их мнению, эмоции испытывали другие люди в прошедшем году (кажется, такая формулировка воспринимается менее болезненно), страх назвали только 13 %. Самым популярным (36 %) был ответ «усталость, безразличие». В опросах 2003–2017 годов респондентов спрашивали, боятся ли они «возврата массовых репрессий». Больше всего россиян отметили этот страх в 2013 году (30 %), но в том же году респонденты еще сильнее боялись мировой войны, нападения преступников, стихийных бедствий, безработицы и СПИДа. Тем не менее, процент опасающихся возвращения репрессий рос с 2017 года и в 2021-м достиг 52 % – вероятно, как раз в то время, когда Путин завершил свои эксперименты со стратегией обмана (см. «Левада-центр», Характер и структура массовой тревожности в России). В четвертой главе будут представлены данные, указывающие на то, что в диктатурах обмана большая часть респондентов социологических опросов в целом не опасается высказываться критически по отношению к власти.

[4]. В 2020–2021 годах, пока мы писали эту книгу, применение жестких мер против антипутинской оппозиции – и даже тех, кто просто делал оппозиционные высказывания, – расширилось. По данным правозащитного центра «Мемориал», количество политических заключенных увеличилось с 45 в конце 2014 года до 81 в августе 2021-го; также были люди, осужденные за религиозные убеждения (Мемориал, Годовой отчет, 2013–2014, 20; Мемориал, Список лиц, признанных политическими заключенными). Протесты были подавлены, тысячи человек задержаны. В восьмой главе мы пишем, что диктатуры обмана, похожие на ту, что установилась в первые годы правления Путина, могут переходить к жестким репрессиям, если политика обмана перестает работать в результате тяжелого экономического кризиса или модернизации общества. Репрессии, скорее всего, дадут эффект лишь на короткое время, но у правителя в тот момент может не быть лучшего выбора.
Вероятно, именно этот процесс начался в России в 2021 году. При этом, хотя политзаключенных стало больше, их счет шел на десятки, а не тысячи. Политические убийства случаются реже, чем в большинстве диктатур страха, описанных в книге, и роль государства в них скрывается (хотя не всегда умело). Вплоть до 2022 года Кремль продолжал делать вид, что выборы проводятся свободно и справедливо и что мирные шествия разрешены. YouTube в целом свободен от цензуры. Хотя нападки на независимые СМИ, например, «Новую газету», и социологические службы, такие как «Левада-Центр», учащались, их работа продолжалась. В политических делах обвинения обычно предъявлялись по статьям об «экстремизме» и «терроризме», а также по неполитическим статьям. Навальный был лишен свободы в 2021 году по надуманному обвинению в мошенничестве в отношении компании-производителя косметических средств. В апреле 2021-го власти объявили его политическую сеть («Штабы Навального») «экстремистской», вынудив тем самым прекратить деятельность (Sauer P. End of an Era; Roth A. Russian State Watchdog Adds Navalny). В начале 2021-го, по нашему мнению, диктатура в России занимала пограничное положение между обманом и страхом, все больше продвигаясь в сторону диктатуры страха. Как мы пишем в предисловии к изданию 2023 года, переход к диктатуре страха, по всей видимости, произошел в начале 2022 года.