Аэростат. Снежный лев

Здравствуйте!

Мне приходят письма с просьбой рассказать про запись альбома «Снежный Лев». С радостью поддамся на ваши уговоры. 

ИНЦИДЕНТ В НАСТАСЬИНО

 После совершенно неожиданного успеха записанного в Лондоне альбома «Навигатор» (на момент выхода это оказался самый продаваемый альбом года) было понятно, что нужно продолжать в том же духе. Появилась идея создать хулиганское lo-fi продолжение и назвать его «Аллигатор». Сказано — сделано. В Египте написалась «Древнерусская Тоска», в дальней деревне Добряницы, где появились на свет практически все песни альбома «Навигатор», была написана песня «Истребитель». Впору было звонить Кэйт Сент-Джон и Джерри Бойсу и снова снимать Livingston Studios. А вот откуда взялись на это средства — это я до сих пор понять не могу, но, видимо, когда Вселенной что-то нужно, она решает этот вопрос, нас не спрашивая. 

ЦЕНТР ЦИКЛОНА

 Джерри Бойс тем временем разобрался с тем, чего мы хотим, и арендовал для записи старинный компрессор Fairchild, который стоял на студии Abbey Road в его юности, когда он там работал. Надо сказать, что с тех пор этот аппарат вновь стал популярным, но тогда его было найти очень трудно. А заодно мы отыскали и настоящий меллотрон, который звучит в песне «Великая Железнодорожная Симфония». 

В ноябре 94-го мы играли в парижском Théâtre de la Ville, где за неделю до нас выступал Булат Окуджава — и у нас образовалась в Париже свободная неделя; я сидел с сигаретой в разных кафе на бульварах, пил кофе и писал-писал-писал. Именно там появилась песня «Максим-Лесник» после визита к известному прогрессивному певцу, другу Высоцкого — Максиму ле Форестье, где мы пили и пели друг другу песни чуть не всю ночь. Не то, чтобы эта песня была про него, но уж больно красиво это имя звучало по-русски. 

МАКСИМ-ЛЕСНИК

 В итоге мы поехали в Лондон, в уже становящуюся родным домом студию «Ливингстон», в заботливые руки Джерри Бойса. Сережа Щураков вспоминал: «Джерри всегда вел себя как гостеприимный хозяин. Он всегда понимал, чего хочет группа. С ним не было никаких проблем». Андрей Суротдинов добавляет: «Если бы у непринужденности и дружелюбия было лицо, то это было бы лицо Джерри. В студии всё работало легко и просто: но это была легкость, какой обладают настоящие виртуозы своего дела. Думаю, что не только я волновался, когда выходил к микрофону с инструментом, а передо мной, за звуконепроницаемым стеклом сидел Джерри, за плечами которого была работа с The Beatles, Pink Floyd, Kronos Quartet, Йегуди Менухиным и другими божествами». 

ДРЕВНЕРУССКАЯ ТОСКА

 И наконец на «Снежном Льве» нашла пристанище песня «Дубровский», которая была написана несколькими годами раньше — в октябре 92-го в городе Смоленске; первая песня нового витка нашей жизни после эпопеи «Русского альбома». Утром мы ходили в любимый мною Успенский собор, и после этого песня пришла сама собой, я заперся у себя в номере и писал ее весь день. Однако сколько мы ни пытались ее потом записать в студии — ничего не получалось. А песня стала мне очень дорога, потому что Булат Окуджава, когда мы играли с ним в одном концерте, послушал ее, подошел ко мне и сказал, что это хорошая песня, и этим как бы дал мне благословение. 

 И вот наконец три года спустя я добился того, чего хотел. 

ДУБРОВСКИЙ

Песня «Истребитель» была написана в той же деревне, что и весь «Навигатор» — и ждал своего часа. Песни, они же не сразу показывают — что они есть, про что и на что способны. И если в «Навигаторе» Леше Зубареву было толком негде развернуться, то на «Снежном Льве» сам Бог велел — и в песне «Истребитель» это у него получилось на высшем уровне. Эта песня продолжает быть своевременной и по сей день.

ИСТРЕБИТЕЛЬ

Очень часто люди спрашивают меня — откуда взялся образный строй песни  «Черный Брахман». Отвечаю как на духу. Однажды в Катманду мы попали на редчайшее событие — Сакья Тризин, руководитель линии Сакья, одного из четырех направлений тибетского буддизма — давал в Катманду цикл посвящений. Если объяснять просто, в тибетском буддизме, чтобы практиковать какие-то мантры, нужно получить посвящение — «ванг». Знающие люди объясняют, что когда ты практикуешь мантру без посвящения, ты как будто бы смотришь на картинку; с посвящением ты сам находишься внутри нее. Так вот, среди прочих там было посвящение в практику защитников под названием «Черный Брамин и Пять Мясников». Ну, такое название просто требовало, чтобы вокруг него была написана песня. А песня — как и положено песням — оказалась про любовь. 

ЧЕРНЫЙ БРАХМАН

 Каждая песня на этом альбоме получалась благодаря чуду. 

И, естественно, у заключительной песни альбома, которая называется «Великая Железнодорожная Симфония» — своя чудесная история. Я куда-то летел в самолете, ко мне подошел человек, представился и подарил книгу своих стихов. Человека звали Андрей Чернов. Я открыл книгу и в глаза мне бросилась фраза «Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне». Вскоре после этого — никуда не деться —написалась песня. Делать было нечего: я позвонил Андрею и попросил у него разрешения вставить его строчку в мою песню. Андрей оказался человеком добрым и достойным, и сказал, что будет только рад этому, за что я до сих пор не перестаю его благодарить. 

Запись альбома заняла 24 дня. А потом началось самое странное. Долгое время я не мог понять — как этот альбом микшировать; так долго, что я решил взять паузу и вернуться к нему через несколько месяцев — что мне, мягко говоря, не свойственно. За это время мы успели скататься в Индию, куда я ехал за просветлением. И оно произошло — самым смешным образом. 

Иногда бывает, что мне снятся особенные — просветительные — сны. Несколько раз мне снилось, что мы подолгу разговариваем о музыке с Джорджем Харрисоном. Однажды в таком сне мы в весеннем нью-йоркском кафе что-то музыкальное горячо обсуждали с Дэвидом Боуи, но чаще такие встречи во сне происходили с Китом Ричардсом, с которым я в жизни никогда не встречался. Так вот, как только мы прилетели в Индию, в первую же ночь мне приснился длиннейший сон, где мы с Китом всю ночь говорили о музыке. Когда я проснулся, я даже не помнил, в чем была моя проблема с микшированием. После этого я вернулся в Лондон и мы с Джерри и Кэйт смикшировали «Снежного Льва» за шесть дней. 

ВЕЛИКАЯ Ж/Д СИМФОНИЯ

Мне всегда хотелось, чтобы песни звучали по-настоящему; и не только наши — вообще все. Чтобы песни на русском языке были записаны на мировом уровне. И когда ночью в Вудстоке во время записи «Лилит» басист Хендрикса, Майлса и Дилана Харви Брукс попросил поставить ему «Аквариум», я поставил «Снежного Льва», и мы слушали вместе, и я гордился каждой нотой и он наслаждался вместе со мной, стало ясно: то, ради чего я всё это затевал — получилось.

Спасибо.

Мир и свет всем нам. 

СЕРЕБРЯНАЯ РОЗА

Загляните на книжную полку Бориса Гребенщикова: «Книга Слов» и «Книга Песен». 

Предыдущие выпуски "Аэростата" можно послушать здесь.