Царь собственной персоной

Срежиссированная пресс-конференция на тысячи репортеров — порочный жанр, его не существует нигде в мире, кроме карикатурных деспотий. В начале своего правления Путин, как и всякий популист, заигрывал с прессой. Если помните, мы рассказывали об одном из его первых телеинтервью — зимой 2000 года он, еще в качестве исполняющего обязанности президента, скованно и заученно отвечал на подобострастные вопросы Сергея Доренко. Время шло, Путин матерел, число непокорных журналистов постепенно сходило на нет. В какой-то момент казалось, что Путин буквально влюбился в работу публичного политика — на первых двух сроках он мог подолгу общаться с прессой, открыто и не только (иногда он приглашал к себе журналистов на приватный разговор, но снимать и цитировать главу государства по итогам беседы запрещалось). В добавление ко всевозможным интервью и подходам к прессе у президента было три специальных жанра коммуникации со страной — предусмотренное в Конституции ежегодное послание парламенту (именно в нем Путин в 2012 году объявил о «духовных скрепах»), та самая «большая пресс-конференция», а еще «прямая линия», то есть сеанс общения с заранее отобранными простыми россиянами, которые звонили Путину по телефону и обращались с просьбами по видеосвязи.

«Раньше только я знала, что он бахвал», — пошутила в 2000 году Людмила Путина, увидев гранки биографической книги «От первого лица». Владислав Бородулин в начале 2001 года брал у Путина одно из первых интервью. Он вспоминает, что президенту тогда было явно интересно — настолько, что он старался завоевать симпатии интервьюеров (и успешно, признается Бородулин годы спустя). Но со временем Путин приобрел навык давать длинные и малозначащие ответы, вроде ничего не проясняющего рассказа о своих дочерях.

Выхолащивая качественную прессу, Кремль очень скоро пришел к неприятному выводу: публичные разговоры с царем становились все менее интересны и стране, и журналистам. К примеру, телевизионные рейтинги «прямых линий» снижались на протяжении многих лет. На третьем президентском сроке Путин свернул почти всякое неформальное общение с журналистами. Ему и самому стало скучно. Чтобы «большие пресс-конференции» не напоминали потемкинскую деревню, Кремль порою даже шел на контролируемое обострение дискуссии. В декабре 2012 года, когда один из авторов работал в «Известиях», уже описанный нами Арам Габрелянов приказал редакции придумать «жесткий вопрос» президенту. «Дима [Песков] попросил», — добавил он. В итоге журналист «Известий» спросил царя, зачем тот создал в стране режим авторитарной власти и не мешает ли это развитию нации. Путин с удовольствием парировал: дескать, я же уходил в отставку в 2008 году, а стало быть, все демократично. После пресс-конференции Габрелянов передал от «Димы»: «Лучше бы еще жестче». Получается, путинская пресс-служба из последних сил пыталась превратить конференцию босса в шоу, привлекающее телеаудиторию. Другого смысла у этих встреч с прессой более не осталось — только популизм и вербальное самоудовлетворение Путина. Но и это рано или поздно должно было ему надоесть.

Кремлевские чиновники, видимо, повторяя за Начальником, все чаще стали нам говорить: «Зачем вообще все это устраивать? Надо сказать что-то новое, а нечего». В 2017 году Путин нарушил Конституцию — в тот год он не обратился с посланием к парламенту. Довольно смешной момент, многое объясняющий в Путине. В том году из новостей для огромной страны у президента была лишь одна-единственная: отечественные специалисты создали гиперзвуковое оружие (то есть такое, которое может достичь цели с небывалой прежде скоростью). Других новостей не было. Оттого Путин перенес обращение к депутатам на начало 2018 года, таким образом приурочив свою милитаристскую речь к президентской предвыборной кампании. В 2020 году Путин решил общаться с населением еще реже — тогда «прямую линию» и большую пресс-конференцию объединили в одно событие, да еще и вычистили любые сколько-нибудь острые вопросы.

Такому Путину больше не нужен был и кремлевский пул журналистов, участником которого несколько лет был один из авторов этой книги. Громов систематически выхолащивал пул с момента прихода Путина в Кремль, исключая оттуда наиболее зубастых репортеров. Со временем в Кремле придумали странный термин «узкий пул», то есть на некоторые особо важные мероприятия приглашали трех-четырех избранных, наиболее лояльных журналистов. Но даже такой обескровленный пул со временем стал для Путина обузой. В 2012 году президент в целях самопиара и развлечения за государственный счет решился на знаменитый полет со стерхами над арктическими просторами России (мы уже упоминали этот эпизод). Видимо, Кремль с самого начала не был уверен в надежности птиц, раз освещать полет позвали лишь тот самый «узкий», проверенный пул. И правильно сделали, потому что журавли поначалу категорически отказывались лететь за главой государства. Окажись рядом приличные журналисты, не обошлось бы без колких репортажей. Но их не было. Только с третьей попытки, на второй день приключения, несколько птиц все же увязались за Путиным. Естественно, информацию о неудачных стартах Кремль печатать запретил. Однако, несмотря на все ухищрения, случившееся в Арктике каким-то образом (видимо, из уст в уста) стало известно среди журналистов. Вскоре агентство Reuters опубликовало историю о проблемах президента со спиной, которые, вероятно, возникли после некоего инцидента во время полета с птицами. Это было первое сообщение о трудностях Путина со здоровьем. Вероятно, Кремль взбесился: столько усилий, дабы представить Путина вечно молодым мачо, и все впустую!

В общем, даже оскопленный пул создавал проблемы. К 2018 году Путина стало раздражать в прессе буквально все. Даже тот факт, что журналисты имеют возможность задавать ему вопросы. В тот год сотрудник РБК, где мы уже не работали, на одном из мероприятий обратился к проходящему мимо главе государства с совершенно невинным вопросом — про Крымский мост. Проблема была в том, что он заранее не согласовал свое обращение с пресс-службой. Больше на президентские мероприятия его не пускали.

И вот Кремлю пришла в голову потрясающая в своей простоте идея — заменить весь пул одним человеком. Им стал Павел Зарубин, который сумел показать Путину и стране новый уровень лизоблюдства. Когда-то этот журналист вел новости в Екатеринбурге, но его быстро заметили и еще в 2005 году взяли в «кремлевский пул» от телеканала «Россия». Коллеги вспоминают его как «исполнительного мальчика». Многие репортеры, работая с Путиным, быстро теряют интерес к активной деятельности — сказываются постоянные запреты и предписания. Зарубин вопреки этому демонстрировал интерес и энергию, за что был вознагражден. С 2018 года Павел стал соведущим телепрограммы «Москва. Кремль. Путин» (вместе с Соловьевым). Роль последнего в ней невелика — пару раз восхититься царем и передать слово Зарубину. А тот в деталях рассказывает обо всех совершенных Путиным за неделю героических поступках. Фактически упразднив весь остальной пул, Кремль решил, что Зарубин будет рядом с президентом почти всегда — он даже перемещается вслед за Путиным в его кортеже, а иногда и вовсе в одной машине. Зарубин платит за это доверие сполна. Он всегда находит чем восхититься: президент взял ручку, открыл шторку, передал бумажку — такие детали кажутся журналисту достойными акцента. В каком-то смысле Зарубин вдохнул свежий воздух в путинскую пропаганду: с помощью нехитрых телевизионных приемов он показывает энергичного и открытого Путина, к которому всегда можно подойти и что-то спросить. Описывая Зарубина, мы называем его журналистом, но по сути он сотрудник пресс-службы Кремля. Когда в России бушевал ковид и Путин пуще прочих россиян прятался от заразы, Зарубин на очень длительный срок расстался со своими семейными и бытовыми обязанностями — его поместили на непрерывный карантин в подмосковном санатории, все для того, чтобы еженедельная путиниана не останавливалась. После нападения России на Украину в феврале 2022 года Зарубин, по рассказам знакомых, некоторое время переживал. Но рефлексия быстро прошла, и теперь журналист вновь восторгается умением президента повертеть в руках какой-нибудь предмет.

Мы приближаемся к концу нашей книги. К этому моменту вы уже убедились, что Путин легко вертит в руках не только канцелярские мелочи, но и факты своей биографии, чужие судьбы и жизни, саму историю России. 29 июня 2021 года, примерно в шесть часов утра, в дома авторов этой книги в Москве вломились сотрудники правоохранительных органов — начались многочасовые обыски и допросы. Уголовное дело, к которому нас собирались привлечь, было выдумано — якобы в одной из прежних публикаций мы оклеветали президентского приятеля, криминального авторитета Илью Трабера (о нем рассказано в третьей части). Среди офицеров, обыскивавших наши жилища, выделялись крепкие короткостриженые мужчины, которые время от времени куда-то звонили, докладывая о ходе обыска, а потом передавали указания рядовым сотрудникам. Спустя какое-то время — чтобы не оказаться в тюрьме — мы были вынуждены покинуть Россию. Прошло еще полгода, и Путин начал вторжение в Украину. Тогда-то мы и поняли, что за молчаливые крепыши без приглашения оказались летом в наших квартирах. Это, вероятно, были офицеры ФСБ, курировавшие операцию против журналистов. Так состоялся последний акт войны Путина против прессы — он с помощью спецслужб решил очистить страну от репортеров уже в буквальном, физическом смысле. В течение полугода до начала вторжения и в первые месяцы после него Россию в результате запугивания и репрессий покинули свыше пятисот журналистов — те, кто работал в независимых изданиях или вел собственные блоги. Немногие, кто остался — из принципа или из-за нерасторопности, — оказались под следствием или в тюрьме (не менее 30 человек). Можно было бы предположить, что война Путина с истиной закончилась его победой. Но ведь вы читаете эту книгу, читаете журналистские расследования и репортажи, а значит, еще не все потеряно.

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 

«Царь собственной персоной»