Царь собственной персоной

Дорогие читатели,

Мы продолжаем публикацию книги Романа Баданина и Михаила Рубина «Царь собственной персоной. Как Владимир Путин обманул всех нас». 

Каждый фрагмент будет висеть у нас в Журнале только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось. 

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

Часть пятая (самая личная)
ИСТИНА 

2. Михал Иваныч, Узбек и кирпичный завод
Как Путин научил журналистов бояться и лгать даже самим себе (продолжение)

Издевательства над ростом и внешностью до поры преследовали Путина. В конце января 2000 года на телеканале НТВ показали выпуск сатирического шоу «Куклы», где будущий президент был представлен в образе гофмановского персонажа — Крошки Цахеса, карлика, отвратительного и снаружи, и изнутри, которого благодаря заклинанию феи окружающие воспринимают как прекрасного принца. Это было политическое (НТВ тогда поддерживал противников Путина и «семьи») и личное оскорбление — Путин, как рассказывали инсайдеры, счел это намеком на свой малый рост и невыдающуюся внешность. Выпуск «Кукол» потом стал одной из причин уничтожения НТВ.

Другой эпизод — август 2000 года, упоминавшаяся нами финальная встреча Путина и Березовского в кабинете главы кремлевской администрации. Это последний известный нам случай, когда кто-то лицом к лицу ругался с Путиным. Олигарх и президент говорили на повышенных тонах. В какой-то момент Березовский перешел на крик, но Путин встал и, не подавая руки, вышел. Как мы теперь знаем, Березовский стал после этого для Путина личным врагом до самой смерти. Наконец, в 2023 году некогда верный путинский подавальщик Евгений Пригожин — вы уже читали его историю — в порыве бурных, но не до конца объяснимых чувств записал видеообращение с линии фронта в Украине. Он сетовал на нехватку боеприпасов и провалы в армейском планировании, но попутно произнес буквально следующее:

— А счастливый дедушка думает, что ему хорошо. И что делать дальше стране? Если он окажется прав, дай бог всем здоровья. А вот что делать стране, что делать нашим детям, внукам, будущему России и как выиграть войну, если вдруг случайно, я просто предполагаю, окажется, что этот дедушка — законченный мудак?

В своем видео Пригожин не назвал имени Путина, но зрители могли предположить, что речь шла, скорее всего, о нем. Вскоре после этого Пригожин начнет свой мятеж, который в конце концов приведет его к гибели.

Вы скажете, что в каждом случае — начиная от петербургской истории и заканчивая пригожинской фрондой — у Путина были политические, а не личные основания расправляться со своими обидчиками. Это так. Но правда есть и в словах нашего собеседника, работавшего с Путиным еще в Петербурге: российский лидер очень обижается на издевки, даже те, о которых ему рассказали из третьих уст и которые могут оказаться вовсе неправдой.

Еще во времена позднего Союза был принят закон «о защите чести и достоинства президента СССР». Это было понятно: Михаила Горбачева, единственного человека, носившего это звание, многие не любили — за развал советского строя и демократические нововведения. Не высмеять, к примеру, его родимое пятно на лбу не мог ни один левый или националистиче­ский политик в стране. При Ельцине, хотя его имя, внешность и дурные пристрастия тоже нередко становились поводом для злых острот, такого закона не было. При Путине сначала применяли стандартную статью об «оскорблении представителя власти». Именно по ней, например, в 2006 году осудили к штрафу ивановскую газету, выпустившую статью «Путин как фаллический символ России». Но со временем этого оказалось мало, и на третьем президентском сроке Путина был принят так называемый закон «о неуважении к власти». Конечно, он призван пресечь критику почти любого лица, наделенного государственными полномочиями, — от участкового полицейского до президента. Но на деле подавляющее количество обвинений по этой статье предъявлено тем, кто оскорбил именно Путина. Вы можете сказать, что сам Путин в этой волне репрессий против своих хулителей был невиновен, это инициатива местных властей. И будете в большой степени правы. Вполне вероятно, с бюллетенем, где Путина послали нахуй, было точно так же. Сам президент, возможно, и не сразу узнал о такой публикации. Но его клерки и сервильный владелец «Коммерсанта» решили перестраховаться, «перебздеть», как это называют в российских редакциях. Заставить всех вокруг бояться последствий — это и есть суть самоцензуры, фантастического оружия, придуманного при Путине, чтобы скрывать от страны правду.

Трудно сказать, был ли в окружении Путина конкретный человек, придумавший такую стратегию работы с прессой, которая позволила без больших репрессий сделать зависимой от Кремля почти всю медийную отрасль. Скорее всего, такого персонажа не существовало, а основную работу выполнили сама человеческая природа, страх и корысть. Но точно есть человек, который уже четверть века следит за тем, чтобы страх и корысть не дали сбоя. Это Алексей Громов, теперь первый замглавы администрации президента, а в начале путинской эры — пресс-секретарь главы государства. Высокий, сильно лысеющий мужчина с рябым лицом и негромким голосом. Это к нему за порцией страха ночью в декабре 2011 года привозил менеджеров «Коммерсанта» Алишер Усманов. К нему за тем же самым ездит вообще весь журналистский бомонд России в последние 25 лет. Каждую неделю Громов проводил (вероятно, проводит и сейчас) летучку редакторов основных телеканалов страны, государственных и частных вперемешку, — там им говорят, что и как освещать, что можно показывать, а что нет. Главным редакторам газет и сайтов Громов или кто-то из его людей могут просто позвонить по поводу любой статьи или даже слова в статье. А сами главреды и собственники должны поддерживать с Громовым регулярный контакт — чтобы, так сказать, свидетельствовать свою лояльность. Как говорит Владислав Бородулин, которого Усманов выгнал из «Коммерсанта», едва купив газету: «Если ты не звонишь Громову полгода, значит, ты уже не наш».

Чтобы описать, как работает эта управленческая цепочка, приведем еще одну личную историю. В «Газете.Ru», где работал Роман Баданин, была корреспондентка правительственного пула (это группа журналистов, постоянно аккредитованных в кабинете министров и освещающих его работу), которой не повезло разгневать Громова. В 2008 года она выпустила репортаж с подготовки первой пресс-конференции Путина в качестве премьер-министра (забавный факт: Громов тогда работал в Кремле, но по-прежнему прислуживал своему шефу, который для вида перешел в правительство). Репортаж короткий и пустяковый, казалось, ничего порочащего власть туда нельзя было вписать, даже если бы очень хотелось. Главное содержание текста — рассказ журналистки о новых, введенных специально под Путина, правилах работы с прессой. Она, к примеру, писала, что репортеры, ожидая начала мероприятия, занимались чем придется. Еще, отмечала журналистка, путинская охрана почему-то отказалась выпускать скучающую прессу из зала, чем сделала ожидание еще более тягостным. Всего-то дел, проходной текст размером меньше страницы. Но он запустил огромный маховик цензуры, в котором участвовали ни много ни мало помощник Путина и один из топ-миллиардеров страны. Статья взбесила Громова. Дело в том, что именно тогда он в очередной раз решил поменять жизнь российских журналистов — естественно, к худшему. Боясь утечек информации и неконтролируемого общения с источниками, Громов запретил аккредитованным в правительстве репортерам выходить из зала для пресс-подходов. Раньше те, бывало, бегали в столовую на другом этаже и под этим предлогом знакомились с источниками в аппарате кабинета министров. Один особо пронырливый (в хорошем, профессиональном смысле) репортер именно таким образом раздобыл и первым опубликовал утвержденную эмблему сочинской Олимпиады. Теперь специальный сотрудник правительства мог позволить журналистам добежать максимум до туалета. И тут появляется наш репортаж со скупой критикой новых правил. Что сделал Громов? Он распечатал вышедшую в интер­нете статью на гербовой бумаге и испещрил эту страницу многочисленными пометками авторучкой (Громов не любит и не понимает современную технику, так что бумага и перо более или менее объяснимы). Он придирался едва ли не к каждому слову, а то и знаку препинания, но больше всего Громова разгневала короткая фраза — «[Ожидая начала мероприятия, журналисты] спокойно перелистывали газеты». Эти слова были многократно обве­дены Громовым, рядом — куча восклицательных знаков и его собственной рукой написанное: «Спокойно?!» Куратору страха и корысти явно не понравился шелест газетных листов в тот момент, когда пресса должна была, затаив дыхание, ждать указаний сверху. Далее эту распечатанную на гербовой бумаге статью Громов послал по факсу Александру Мамуту — это один из путинских олигархов, который в тот момент на паях с Алишером Усмановым владел «Газетой.Ru». Тот понял указание верно и перекинул факс главному редактору «Газеты.Ru» с просьбой автора «дерзкого» репортажа в правительство больше не отправлять. И вот мы всем коллективом стоим и в изумлении смотрим на документальный, собственноручный акт цензуры, с трес­ком вылезающий из факса. Мы сделали вид, что не заметили гнева, но Громов просто отозвал аккредитацию журналистки, и ее перестали пускать в Дом правительства.

Теперь вы представляете, в какой степени Громов был годами вовлечен в жизнь российских журналистов. А теперь представьте, что при всем при этом за долгие годы о Громове в российских газетах и журналах не вышло ни одной статьи. Кто он вообще такой? В 2019 году авторы этой книги опубликовали первое расследование о Громове. Оттуда читатели узнали о тайном бизнесе путинского помощника, о дорогом доме, отстроенном Громовым за деньги, явно превышающие его официальные доходы, и о многом другом — например, выяснили, что истинная фамилия этого мастера цензуры вовсе не Громов, а Гробов (он поменял ее для благозвучия). То есть долгие годы карьерами журналистов распоряжался человек, даже настоящей фамилии которого они не знали. Но главным в том расследовании было, пожалуй, не само его содержание. За те месяцы, что мы готовили текст, мы стали целями масштабной диффамационной атаки со стороны Кремля. Подчиненные Громову издания писали о нас гадости, обвиняли в провокации по заказу США, а финалом стала высадка съемочной бригады российского государственного телеканала в Стэнфорде, где тогда стажировался один из авторов. Репортер RT пробралась к маленькому флигелю в Пало-Альто, который арендовал Роман Баданин. В репортаже это временное строение, где днем и ночью от холода спасал только шерстяной плед, было представлено как дом стоимостью несколько миллионов долларов. В этой истории весь Громов и вся возглавляемая им путинская цензура — врать, запугивать журналистов и источников, использовать государственные ресурсы в личных целях.

Громов рядом с Путиным уже 25 лет. Один знакомый называл его «старыми тапочками президента, удобными настолько, что их нельзя выбросить». Мы тоже были в кабинете у Громова на Старой площади — к счастью, не как люди, пришедшие за инструкциями. Мы — каждый сам по себе, в разное время — встречались с ним как с ньюсмейкером по связанным с Кремлем темам. Его офис заслуживает отдельного описания: это очень обжитой кабинет с массой личных вещей, накопившихся за годы службы. Сбоку неприметная дверь, ведущая в еще более личный «задний кабинет» — там Громов дымил сигаретами, несмотря на законодательный запрет курения в зданиях органов власти, стены увешаны фотографиями, стоит экипировка для походов на природу. Этот офис — как дом, он так обустроен, что всякому понятно: его хозяин не планирует когда-либо покидать это помещение. Та же картина в кабинетах многих давних сотрудников Путина — они (не всегда обоснованно) уверены, что трудоустроились навсегда.

Управлять журналистами с помощью корысти оказалось еще легче, чем посредством страха. Нигде в мире журналистика не является сколько-либо прибыльным занятием, но зарплаты репортеров в России всегда были особенно невысоки. В начале карьеры один из авторов этой книги получал 300 долларов в месяц, которые к тому же платили вчерную, то есть отдавали три стодолларовых банкноты в конверте. Первая зарплата второго автора — около 700 долларов, но уже по легальной схеме (хотя и почти на 10 лет позже). Эти цифры примерно соответствовали уровню тогдашней оплаты на нашем рынке труда. Оттого всякое продвижение по службе с повышением довольствия всегда воспринималось как желанная цель. А если следовать указаниям Громова, можно было и вовсе достичь небывалого среди журналистов благосостояния.

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 

«Царь собственной персоной»