Борис Акунин. «Златая цепь на дубе том»

Второй советский правитель являлся своего рода антиподом первого. Роднит обоих только абсолютная бесчеловечность, просто у Ленина она диктовалась резонами теории, а у Сталина – соображениями «практической пользы». Если Владимир Ильич всегда отталкивался от теории, пытаясь осуществить ее на практике, то Иосифа Виссарионовича теории, кажется, вообще не занимали. Он был твердокаменным марксистом лишь на словах и часто расправлялся с политическими врагами, обвиняя их в отступлении от догмы, но при этом извратил идею всемирной революции и пролетарского Интернационала до полной противоположности: построил националистическую империю. При этом Сталин был всегда готов к маневру, всегда готов повернуть туда, куда требовали сложившиеся обстоятельства – и умел ловко воспользоваться ими. В политическом смысле он был изобретательным «шахматистом», успешно разыгрывавшим комбинацию за комбинацией, и люди для него всегда оставались просто пешками.

В 1943 году в Тегеране произошел весьма характерный эпизод. Советский, американский и британский лидеры обсуждали, как поступить после победы с Германией, чтобы эта страна в будущем вновь, уже в третий раз, не стала причиной новой мировой войны.

Сталин, должно быть уверенный, что имеет дело с такими же шахматистами, предложил самое простое и эффективное решение: взять и расстрелять пятьдесят или сто тысяч немецких офицеров. Опыт у него имелся. В 1940 году он «решил» так проблему с Польшей, приказав расстрелять 15 тысяч «классово чуждых» пленных поляков.

Рузвельт подумал, что это шутка, и засмеялся: «Может, хватит сорока девяти тысяч?» Черчилль лучше знал, с кем имеет дело, и возмутился. Тогда Сталин заявил, что конечно он пошутил. (И видимо стал после этого относиться к собеседникам с меньшим уважением).

Подобно тому, как другой кровавый диктатор, Гитлер, в юности был художником, Сталин до 17 лет писал стихи на родном грузинском языке, и, кажется, даже неплохие. Однако в отличие от фюрера, который до конца жизни заявлял, что «на самом деле он художник, а не политик», российский правитель о своем романтическом увлечении вспоминать не любил и попытки льстецов вытащить из прошлого «поэтического Сталина» пресекал. Такое ощущение, что вождь стыдился своего юношеского увлечения. Если что-то столь бесполезное как поэзия в этом человеке изначально и было, то впоследствии полностью вытравилось. Остался только беспримесный прагматизм. Поскольку качество это незамысловатое, реконструировать ментальное устройство Сталина-правителя представ ляется несложным. Подобно тому как сталь, в честь которой Иосиф Джугашвили выбрал свой псевдоним, в основном состоит из железа и углерода, личность воссоздателя империи складывалась из двух основных компонентов.

Во-первых, из стопроцентной оппортунистичности. Этот человек всегда был готов поступиться принципами в угоду целесообразности (или того, что ему представлялось целесообразным). Для диктатора такая змеиная гибкость – качество чрезвычайно полезное. Оно привело Сталина к власти, позволило сохранить и укрепить ее, а затем и стать самым могущественным политиком планеты.

Во-вторых, Сталин обладал по-человечески отвратительным, но ценным для правителя свойством никого не любить. Он подбирал ближайших соратников в первую очередь по принципу полезности, а не по личной симпатии. И, если ошибался в помощнике, немедленно избавлялся от него. Друзей у такого человека не было и быть не могло. Имелись близкие соратники, полезные люди, но ни к кому из них он, кажется, не испытывал личной привязанности. А если и испытывал, то ради практических целей ею неизменно жертвовал.

Сталину, кажется, был симпатичен маршал А. Егоров, вместе с которым они были на фронте в 1920 году и который всегда твердо поддерживал своего бывшего сослуживца. Но в тридцатые годы началось переписывание официальной истории Гражданской войны с целью возвеличивания роли Вождя. Поскольку должности он занимал не особенно высокие, поступили просто: одного за другим убирали всех, кто тогда находился на более важных постах – и люди исчезали из книг.

Егоров стал нехорош тем, что был командующим, а Сталин при нем всего лишь политическим комиссаром. Маршала арестовали, приговорили к расстрелу. В Сталине шевельнулось что-то живое, и с первого раза он старого друга из списка вычеркнул. Но потом перестал сентиментальничать, и Егорова казнили.

Точно так же – без сантиментов – Сталин обходился и с членами своей семьи. Любил он, по-видимому, только первую жену, умершую очень рано. Вторую жену он довел до самоубийства. Старшего сына Якова, офицера-артиллериста, попавшего в немецкий плен, отказался выменивать, и тот погиб. Сталинисты прославляют сталинскую реплику «Я лейтенантов на фельдмаршалов не меняю» (немцы хотели получить взамен пленного фельдмаршала Паулюса) как пример высокого самопожертвования, но на самом деле Сталин, похоже, просто не испытывал обычных отцовских чувств. Он был Отец Народов. К своему младшему сыну вождь относился с презрением. Разрушил счастье дочери, заставив ее развестись с мужем-евреем, когда политика СССР приняла антиизраильское направление и брак стал «политически неправильным». («Сионисты подбросили тебе муженька», – заявил он).

Повторю еще раз: отсутствие личных привязанностей или полное подчинение их соображениям государственной пользы для правителя – качество даже похвальное. Однако иногда всепроникающий сталинский прагматизм оборачивался проблемами. Если так можно выразиться, Сталин был слишком прагматичным. Когда он видел перед собой некую цель, которая «сама шла в руки», он мог ради близкой выгоды совершать тяжелые ошибки.

Такова, например, вся история недолговечного альянса с Германией. Прямая и близкая практическая польза: стравить между собой «немецких фашистов» с «европейскими капиталистами» привела к тому, что Гитлер сначала развязал себе руки на Западе, усилился за счет оккупированных территорий, а потом обрушился всей мощью на СССР. «Трофеи», на которые польстился Сталин – доставшиеся ему по договору «Риббентроп-Молотов» территории – тоже оказались весьма неполезным приобретением.

Если сравнить карту СССР начала 1939 года с картой начала 1941 года, этот период выглядит настоящим триумфом Сталина. В официозной брошюре «Территория и население СССР» (1940) провозглашалось: «Мудрая сталинская мирная политика, неуклонно проводимая Советским Союзом, обеспечила нашей стране новые громадные победы. В 1939–1940 гг. страна социализма значительно расширила свою территорию... Капиталистическому миру пришлось потесниться. 23 миллиона рабочих, крестьян, интеллигенции, вырванных из-под ига капитализма, встали под знамя Советов». В общей сложности государство аннексировало 460 тысяч квадратных километров чужой территории.

Однако дальнейшие события показали, что эти приобретения лишь ухудшили положение Советского Союза в канун большой войны, к которой он так долго и напряженно готовился.

Сталинская экспансия 1939-1940 годов имела для обороноспособности Советского Союза самые негативные последствия.

Перенос границы означал, что инженерно-защитная линия, проходившая по прежней границе, утратила значение. Пришлось возводить новую, и к июню 1941 года работы еще далеко не завершились. Поэтому танковые клинья Вермахта без труда пронзят советскую оборону.

Население новых областей, познакомившись с реалиями советской жизни и практикой массовых репрессий, в значительной степени прониклось враждебностью к социалистическому строю. Это приведет к широкому коллаборационизму на первом этапе немецкой оккупации и существенно обезопасит тыл Вермахта.

Кроме того расширился лагерь союзников Рейха. Румыния и Финляндия, жертвы сталинской экспансии, будут участвовать в войне на стороне Гитлера.

Разгром Красной Армии летом 1941 года тоже стал прямым результатом чрезмерной веры Сталина в политический прагматизм. Сам будучи шахматистом, он почитал таковым и Гитлера. Был уверен, что имеет дело с родственной душой. Однако фюрер принадлежал к иной породе диктаторов. Он играл не в шахматы, а в покер. Действительно, был своего рода «художником» – из тех, что пишут полотна кровью. И в своих поступках руководствовался не столько математикой, сколько мистикой и верой в удачу. Шок, полученный Сталиным 22 июня 1941 года, был столь велик, что на несколько дней стальной человек совершенно оцепенел, и его помощникам пришлось в условиях тяжелейшего кризиса принимать решения самим. Боясь вызвать гнев Вождя нарушением его воли, они заставили командование Красной Армии следовать довоенным указаниям Сталина «бить врага на его территории», то есть не отступать, а атаковать. Из-за этого в самые первые дни армия понесла чудовищные потери.

Подбор помощников – еще один серьезный изъян «чрезмерно прагматичного прагматизма». Относясь к людям сугубо функционально, как к винтикам, Сталин, подобно Николаю Первому, предпочитал не «гениев, а исполнителей». Он уничтожил всю генерацию ярких лидеров, выдвинутых революцией и Гражданской войной, и заменил ее удобными и угод ливыми, но робкими приближенными. Эта отрицательная селекция очень дорого обошлась стране. И самый тяжкий ущерб – накануне тяжелейшей войны – понесла армия, во главе которой оказались исполнительные, но малоинициативные полководцы. Всех их потом пришлось заменять на людей, чьи способности выявила война. Когда она закончилась, Сталин снова уберет наиболее ярких людей – вроде маршала Жукова или блестящего руководителя военной экономики Н. Вознесенского. И окружит себя либо тусклыми и серыми функционерами, либо хамелеонами, которые умели мимикрировать под серость.

Сталь, из которой был выкован Сталин, к тому же не была нержавеющей. Под конец она заметно корродировалась. Во-первых, диктатор старел и начинал утрачивать адекватность – уверовал в собственное величие, к которому раньше тоже относился вполне трезво. Во-вторых, всемирный масштаб, которого достигла его держава после победы 1945 года, очевидно выходил за рамки сталинской логики «подъема по лестнице со ступеньки на ступеньку». У «величайшего гения всех времен и народов», как называли его газеты, закружилась голова, и он стал совершать плохо просчитанные поступки. Конфликт с Югославией, «Берлинский кризис», Корейская война, абсурдные гонения на генетику и лингвистику, наконец нелепый для больного старика отказ от медицинского ухода ничего прагматического в себе не содержали.