Борис Акунин. «Златая цепь на дубе том»

Мы продолжаем публиковать главы из книги Бориса Акунина «Златая цепь на дубе том». Это Викистория российского государства. 1000 лет истории в одном томе.

Каждый фрагмент будет висеть у нас в «Журнале» только один день. Так что, если не хотите пропустить очередной фрагмент книги, поставьте себе напоминалку в календарь и сделайте закладку на Главную страницу нашего сайта, или подпишитесь на наш Телеграм-канал, чтобы не потерялось.

А ещё в Читальный зал можно зайти в наших приложениях BAbook для iOS и Android.

Редакция Книжного клуба Бабук

ТРИНАДЦАТЬ ПРАВИТЕЛЕЙ
Портретная галерея

Александр II, или Флегматик у власти

Первый правитель фотоэпохи

Обычно реформаторы – люди активные, полные идей. Но самый главный реформатор российской империи представлял собой нечто абсолютно противоположное. По своим личным качествам Александр II вообще мало интересен, однако в историческом смысле это довольно необычный тип правителя-флегматика, который не имел никакой идейной повестки, не придерживался какой-либо системы взглядов, государственными делами занимался без большой охоты, исключительно из чувства долга, – и всё же совершил много выдающихся деяний. 

Это был человек, прежде всего увлеченный заботами частными: семейными и любовными; царские обязанности его тяготили. Однако он искренне пытался понять, в чем именно нуждается его страна, и соответствовать запросам времени. А кроме того, Александр был гуманен. Воспитанием цесаревича руководил благонамеренный поэт Василий Жуковский, считавший главной задачей педагогики настраивание «нравственного компаса». 

Оказалось, что двух этих факторов достаточно, чтобы произвести в стране если не социально-политическую, то ментальную революцию – а при Александре II произошло именно это: духовная и идейная энергия перетекла от самодержавного государства к Обществу.

Перипетии интимной жизни императора сами по себе тривиальны и не заслуживали бы места в кратком обзоре российской истории, но они дают ключ к характеру Александра Николаевича. Он рано охладел к жене, Марии Гессен-Дармштадтской, на которой женился очень молодым. Со своим «нравственным компасом» на интрижки не разменивался. Долгие годы у него была постоянная связь с Екатериной Долгорукой, родившей ему троих детей. Когда императрица умерла, Александр узаконил отношения с любимой женщиной, вступив с ней в морганатический брак. Для русского царя это был акт, потребовавший изрядного мужества. Почти все августейшее семейство, включая наследника, восприняли этот поступок как афронт, и последние годы жизни Александра были сильно омрачены враждебностью со стороны родственников. Больше всего их возмутило, что царь даже не выдержал положенный срок траура и вдовел всего один месяц. Но в это время (1880 год) на Александра вели охоту террористы, и он хотел обеспечить матери своих детей прочное будущее. Как показали дальнейшие события, царь поступил правильно. Времени у него оставалось немного. 

В главнейших государственных решениях Александр проявлял точно такую же твердость: когда речь шла о делах по-настоящему важных, он не отступался и шел до конца. Это его качество проявилось в вопросе неизмеримо более важном, чем устройство личного счастья, – в осуществлении великой реформы 1861 года, провести которую в помещичьей стране было невероятно трудно и, если бы не упорство самодержца, «эмансипации» бы не произошло.

Описывая личность самого выдающегося реформатора российской дореволюционной истории, испытываешь некоторое разочарование. Личности как таковой почти не просматривается. 

В 1837 году, совершая ознакомительную поездку по стране, Александр повидался с сосланным в Вятку молодым Александром Герценом, острым и наблюдательным мемуаристом. Герцен вспоминает: «Вид наследника не выражал той узкой строгости, той холодной, беспощадной жестокости, как вид его отца; черты его скорее показывали добродушие и вялость. Ему было около двадцати лет, но он уже начинал толстеть. Несколько слов, которые он сказал мне, были ласковы, без хриплого, отрывистого тона Константина Павловича [дяди], без отцовской привычки испугать слушающего до обморока». Таким этот человек, по-видимому, и был: превосходно воспитанным, мягким — и только. Правовед Б. Чичерин (один из учителей юного Александра) описывает его так: «Добрый по природе, он был мягок в личных отношениях; он, не доверяя себе, не доверял и другим; он скрытничал, лукавил, старался уравновешивать различные направления, держа между ними весы, но делал это так, что каждое парализовалось в своих действиях и не чувствовало под собой твердой почвы». Никто из современников не поминает глубокий ум, дальновидность, энергию, какие-либо таланты императора. 

Пока властный Николай был жив, сын совершенно находился в тени отца, подавленный его волей, мощью характера и силой личности. В 1855 году, после неожиданной смерти родителя, в разгар тяжелой войны, Александр вдруг оказался правителем расшатавшейся империи, совершенно не зная, как выходить из кризиса. «Не одаренный от природы ни сильным умом, ни крепкой волей, не получив даже воспитания, способного дать ему руководящие нити среди тех шатких условий, в которые он был поставлен, он призван был исполнить одну из труднейших задач, какие могут представиться самодержавному правителю», – пишет Б. Чичерин.

Всю четверть века царствования Александр будет придерживаться одной и той же флегматичной стратегии, которую можно было бы назвать «реактивной»: он не создавал ситуации, а реагировал на них, причем как правило замедленно.

Уже проигранную (это было ясно) войну царь продолжает еще целый год, будто оттягивая неизбежное. Потом так же неспешно проникается идеей, что без коренных реформ никак не обойтись. Ему говорят и пишут об этом со всех сторон: и государственные мужи, и либералы, и члены царской семьи. Министр внутренних дел С. Ланской представляет царю доклад о тяжелом положении страны. Государь делает сдержанную приписку: «Читал с большим любопытством и благодарю в особенности за откровенное изложение всех недостатков, которые, с Божиею помощью и при общем усердии, надеюсь, с каждым годом будут исправляться».

Одним словом, этот правитель всегда запрягал медленно, да и ехал потом небыстро. При осуществлении «революции сверху» это очень опасно – прежде всего для ее инициатора. Когда нетерпение радикалов вылилось в «охоту на царя» и начались покушения, государственная политика приняла странный вид медленных либеральных подъемов и резких реакционных спадов, что в точности соответствовало внутреннему устройству самодержца. Он то постепенно поддавался уговорам либеральных министров и начинал двигаться влево, то получал встряску в виде очередного покушения, пугался и шарахался вправо. Такое повторялось по меньшей мере трижды. Либералы взывали к разуму и «нравственному компасу», государственники – к инстинкту самосохранения (не только личного, но и державного). Царь постоянно находился под влиянием то тех, то других. Наконец нашелся ловкий стратег Лорис-Меликов, получивший прозвище «бархатный диктатор»: он виртуозно соединил либеральную политику по отношению к Обществу с курсом «твердой руки» по отношению к революционерам, а кроме того еще и завоевал благодарность императора, поддержав его морганатический брак. 

Если бы Александр не размышлял так долго над «конституционным проектом» Лорис-Меликова, общественное напряжение спало бы и Россия пошла бы по другому, менее драматичному пути. Граф предлагал создать нечто вроде предпарламента, который оставил бы все властные рычаги в руках царя, но выпустил бы весь накопившийся пар «в свисток» – и волки были бы сыты, и овцы целы. Но царь поставил свою подпись под указом лишь 1 марта 1881 года, когда террористы уже вышли на боевые позиции. 

Смерть Александра II выглядит символично. Взорвали царя на глазах у толпы, но умереть «на миру» он не захотел. Прежде чем потерять сознание, он выразил последнее желание: «Несите меня во дворец... Там... умереть». И скончался за закрытыми дверями, в кругу самых близких людей, приватно. 

В холерические времена судьба правителя-флегматика обычно бывает трагичной. 

Продолжение будет завтра...

А если ждать продолжения до завтра вам не хочется, полную версию книги вы можете купить прямо здесь: 

Борис Акунин
«Златая цепь на дубе том»