BAbook
Книжный клуб Бабук
Книга с продолжением
Аватар Издательство BAbookИздательство BAbook

ИРГ том Х. Разрушение и воскрешение империи

Ужесточение «коллективизации»

Формула изначального, ленинского большевизма складывалась из двух компонентов: идеальной цели (мировой революции) и готовности достичь этой цели любой ценой. Первая часть формулы, оказавшаяся нереализуемой, в сталинские времена отпала и была заменена целью труднодостижимой, но всё же не фантастической: обретением военной мощи. Но вторая часть сохранилась и была доведена до экстремальности. Суть сталинского метода управления и сталинизма в целом справедливо сводят к поговорке «лес рубят — щепки летят». И количество «щепок» при этом значения не имеет.

Бесчисленное количество книг описывает ужасы Большого Террора (и он безусловно чудовищен), но самое большое количество жертв относится не к 1937–1938 годам, а к 1932–1933, когда крестьянство уничтожалось как класс. Среди погибших не было громких имен, но счет шел не на сотни тысяч, а на миллионы. Как выразился в Нобелевской лекции Иосиф Бродский: «В настоящей трагедии гибнет не герой. Гибнет хор». Именно это и произошло.

В официозном «Кратком курсе истории ВКП(б)» говорится, что в 1930 году «широкие массы крестьянства повернули к социализму».

«Поворот» был организован следующим образом.

Страну разделили на три зоны: главные сельскохозяйственные регионы, второстепенные и все остальные, включая национальные республики. В первой зоне было приказано до конца 1931 года довести уровень коллективизации до 80 %, во второй — до 50 %, в третьей — до 25 %. В июне 1930 г. на XVI съезде Сталин выдвинул лозунг «развернутого наступления социализма по всему фронту, ликвидации кулачества как класса и проведения в жизнь сплошной коллективизации». 

Теперь кампания насильственного сгона людей в колхозы проводилась не хаотически, а систематически, в соответствии с разнарядкой. За первую половину 1931 года количество колхозников увеличилось вдвое. По итогам 1932 года, на исходе первой пятилетки, коллективизацией было охвачено 62 % всех дворов, то есть в целом по стране партийная директива была выполнена. Но чрезвычайные меры на этом не закончились. В январе 1933 года пленум ЦК постановил передать управление колхозами и совхозами политотделам, в которых обязательно состоял представитель ГПУ. Эти органы совмещали с организационной функцией репрессивную, то есть управляли посредством страха. 

Статистический успех «сплошной коллективизации» сопровождался тотальным развалом сельскохозяйственного производства. Возобновился массовый забой домашнего скота (общее поголовье уменьшилось наполовину), сократились посевы, урожай из-под палки собирался плохо. 

Надежды, возлагавшиеся на механизацию колхозов, не оправдались. Количество тракторов действительно увеличилось почти впятеро, но зерна от этого больше не стало — наоборот. В «год великого перелома» генеральный секретарь сулил, что через три года, то есть в 1932 году, СССР станет «одной из самых хлебных, если не самой хлебной страной в мире», на деле же в 1932 году сбор зерна был даже ниже, чем в неурожайном 1929-м и намного ниже, чем в последний полноценный год НЭПа.

Низкий урожай, собранный осенью 1932 года, привел к тому, что теперь в городах уже повсеместно пришлось вводить продовольственные карточки, но главный удар пришелся по деревне, притом по регионам, которые всегда кормили страну: Кубани, Нижнему Поволжью, Украине. 

Главной причиной кризиса стали реквизиция личных запасов зерна и провал колхозного производства в сочетании с чрезмерно высокой нормой госзаготовок (то есть изъятия государством продукции). 

Самая катастрофическая ситуация сложилась на Украине и в Казахстане, где драконовские указания Центра применялись с дополнительными суровостями.

Голод на Украине, являвшейся главной житницей страны, был результатом не только общегосударственного курса на выколачивание запланированных заготовок любой ценой, но еще и политической установкой. Современный историк Сергий Плохий пишет: «Хотя голод поразил также Северный Кавказ, Нижнее Поволжье и Казахстан, только на Украине он имел явную этнонациональную окраску; он стал результатом сталинского решения прекратить украинизацию и совмещался с атакой на украинские партийные кадры». Разгрому подверглось и украинское культурное сообщество. Вторую по значению союзную республику в «профилактических целях», дабы не поощрять «уход в национализм», перевели из режима «коренизации» в режим русификации. Еще одной целью являлось ослабление самой массовой группы аграрного населения, украинского крестьянства, не столь давно развернувшего под руководством Махно большую антибольшевистскую войну и оказывавшего глухое сопротивление коллективизации.


Украинских крестьян не только оставили без припасов на зиму, но еще и обложили дополнительными штрафами за срыв заготовок. Целые села заносились на так называемые «черные доски», что означало полное прекращение снабжения, запрет на всяческую торговлю, а во многих случаях еще и кордонирование войсками. Патрули и загрядотряды не давали голодным крестьянам проникнуть в города, тоже отнюдь не сытые. Украинцы вымирали деревнями, были зарегистрированы случаи каннибализма.

Французский историк Николя Верт пишет: «…Мне кажется справедливым квалифицировать как геноцид действия сталинского режима, направленные на наказание голодом и террором украинского крестьянства». Сегодня украинский «Голодомор» официально признан геноцидом в десятках стран (но не в Российской Федерации).


В Казахстане «сплошная коллективизация» тоже имела явственные черты геноцида, атаки на весь народ. Она проходила под лозунгом борьбы с «кочевничеством», хотя все степное хозяйство испокон веков строилось на кочевом скотоводстве. Причиной было стремление установить государственный контроль над жизнью населения, а для этого требовалось прикрепить его к определенному месту жительства. Кроме того, республиканское начальство хотело отличиться перед Москвой отчетом о «высоких темпах коллективизации» и о создании скотоводческих «колхозов-гигантов».

В результате репрессий около двухсот тысяч семей вместе со скотом ушли через плохо охраняемую границу в соседний Китай. Те, кто остались, были ограблены, оставлены без помощи и обречены на голод. До коллективизации в Казахстане было почти 20 миллионов голов скота, теперь эта цифра сократилась в восемь раз. 

Масштабы гуманитарной катастрофы, вызванной коллективизацией, оцениваются по-разному, поскольку специальной статистики не велось и количество людей, погибших от последствий недоедания или болезней, спровоцированных лишениями, посчитать очень трудно. Обычно в таких случаях оперируют данными об избыточной смертности и динамике численности населения. В 1932 году в стране было зарегистрировано 4 786 000 смертей; в 1933 — 11 450 000. Итоги всесоюзной переписи 1937 года получились такими, что их данные были немедленно засекречены, а организаторы объявлены врагами народа. С учетом «отложенных смертей» вследствие истощения и болезней, в общей сложности умерло, по-видимому, около 8,5 миллионов человек. Почти половина жертв по всему СССР пришлась на Украину. В процентном отношении больше всего пострадали казахи — в 1937 году их стало на 28 % меньше, чем в 1928.

Зато коллективизация победила. 

Это означало, что львиной долей сельскохозяйственной продукции теперь владеет и распоряжается государство и что рынок труда наводнился очень дешевой рабочей силой. Отток крестьян из голодающей деревни был так велик, что в 1932 году даже пришлось его притормаживать, чтобы колхозы не остались вовсе без работников. 

В декабре, когда в стране была введена паспортная система и обязательная (а не уведомительная) прописка, колхозники паспортов не получили и без особого разрешения изменить место проживания не могли, то есть были поражены в правах и фактически превращены в крепостных.

Купить книгу целиком